Пройдемся. - Лисицкий первым выдрался из переполненного трамвая, брезгливо отер перемазанный в сутолоке рукав замшевой, на молниях, куртки. - М-да, хочешь сохранить любовь к людям - ходи пешком.
Они перешли трамвайные пути и углубились в "деревянный город" почти без признаков современной цивилизации, с замшелой булыжной мостовой и умиротворяющим поскрипыванием колодезных "журавлей". Если угодить сюда, крепко напившись, можно было бы запросто запутаться в столетиях
- О чем задумался, детина? - Лисицкий прозорливо посмотрел на Мороза. - Выкладывай. Папу все равно не обманешь.
- Да вот всё не могу в толк взять, как получилось, что после гибели Котовцева не осталось никаких улик. - Это ты насчет той истории с горпромторгом? Спроси чего полегче. Роскошные тогда ответвления тянулись. Сказка! - маленький опер, прикрыв глаза, сладостно причмокнул губами. - На нынешнего первого секретаря обкома господина-товарища Кравца прямой выход был. Вот-вот аресты должны были начать. И вдруг после смерти шефа вскрывают сейф, и - ни одной бумаги подтверждающей не оказалось. А они были! Один я с пяток фактов задокументировал. А я в такой капелле не в первых инструментах состоял. И - ничего! Как сдуло. Систематизировал все Котовцев. Он и обобщал. Единственно известно, что накануне взял какие-то бумаги домой поработать. А тут и - случилось.
- Обидно. Нелепая смерть.
- Нелепая?! - внезапно взбрыкнул Лисицкий. - Оно, конечно, любил шеф за воротник залить. Водилось за ним. А, выпив, мог и в дыню за пререкательства без задержки выписать. В том числе и на улице. Все так. Только запомни на будущее, оперуполномоченный Мороз. И запомни накрепко: не бывает такого, чтоб хулиганье по случайности урыло милицейского полкана именно тогда, когда он для дела живым нужен.
Он потрепал пасмурного спутника.
- А на Серегу зуб не держи. Помнишь, может, какой у нас отдел был? Опер к оперу. Шли не кланяясь. Как капелевцы. Считали, большое государево дело делаем. По высшим категориям себя мерили. Всех после гибели шефа разом и посекли. Задали, так сказать, магистральную линию. Кого согнули. Марешко - сам видел - того и вовсе об колено. А Серега - обуглившийся. Мы с ним после той истории во всем и определились. Желаете играть понарошку? Извольте, будем строгать палки. От сих, так сказать, до сих. Ни нас не трогают, ни мы, - сидим - примус починяем. Так-то! Потому я тебя сейчас сведу с кем надо, направление задам и - назад на базу. А рогами по дубовым воротам стучать, пока рога не отшибли, - это уж вы с Тальвинским без нас поупражняйтесь. И тут же воодушевленно подтолкнул Мороза. - О! Зрите, юноша. Вот они - родные пенаты!
Они свернули в тихую улочку, где посреди перекошенных, вросших в землю деревянных домов, громоздилось, словно переросток среди одноклассников, каменное двухэтажное здание с обвисшими по краям проржавевшими водопроводными трубами. Дом походил на старого лопоухого пса. На двери, будто бирка на ошейнике, выделялась табличка "Городской комбинат бытового обслуживания".
- Даю вводную, - объявил Лисицкий. - Наше преимущество: мы знаем, что некая преступная группа ворует сырье с химкомбината, украденное перерабатывает в изделия и реализует через горпромторг. Предполагаем также, что переработка происходит в КБО, затем "левая" продукция списывается через уценки на Центральном складе. Наш минус - мы не уверены точно, что это именно так, и во всяком случае понятия не имеем, когда и по каким актам все это вершится. Отсюда - ставлю задачу: в споры и политдиспуты не вступать. Ходить, околачивать груши и приглядываться.
По поскрипывающей дощатой лестнице оперативники поднялись на площадку второго этажа, на которую выходили две обитые дермантином двери. Из правой с табличкой "Побегайло. Один звонок" нестерпимо тянуло прогорклым салом.
Они нырнули в левую дверь, за которой открылся длинный прохладный коридор комбината бытового обслуживания.
Не отвлекаясь на шум голосов и стрекот машинок, Лисицкий дошел до последней слева двери, без стука толкнул и, лишь шагнув внутрь, произнес:
- Разреши?
Он, а за ним Виталий оказались в неуютном кабинете. Из мебели здесь были лишь стол напротив двери, рогатая вешалка в углу да три стула, на одном из которых стоял маленький сейфик. С некоторой натяжкой к мебели можно было отнести и округлую побеленную печь.
- Чего гремишь? - хозяйка кабинета - породистая, лет сорока женщина с властным загорелым лицом - с досадой оторвала голову от бумаг. - Итак дом скоро рухнет.
- Похоже, опять не вовремя.
- А когда вы вовремя-то бываете? Садитесь, раз притащились, - она требовательно оглядела Мороза.
- Наш сотрудник, - представил Лисицкий, фамилии впрочем не называя. - А это сама Маргарита Ильинична Панина, директор и царь здешних мест. Попросту - богиня.
- Считай, что дневную порцию комплиментов отвесил, - вяло поблагодарила Панина. - Выкладывай, чего пришли. Не на коленки ж мои пялиться.
Застигнутый с поличным Виталий зарумянился, чем доставил хозяйке нескрываемое удовольствие.
