В кабинете Тальвинского, куда он заглянул, было людно. За столом, на месте следователя, мрачно склонился над шахматной доской Юрий Иванович Берестаев. Сам Тальвинский, пристроившись подле, перебирал пальцами стопку проверочных материалов. Материалы были, что называется, "с гнильцой", и требовались веские дополнительные аргументы, чтоб убедить прокурора их подписать. Сбором аргументов и занимался сейчас Тальвинский. За противоположным столом с побитым видом насупился Галушкин. По возвращении из райкома его вызвал начальник отдела и впервые за все годы наорал. Измены с этой стороны Галушкин не ожидал. И теперь добросовестно пытался понять происходящее. Еще пять, да что там? Два года назад такого дельца, как Меденников, за то же самое посадили бы, даже не поперхнувшись. И вот те же самые люди не токмо что не помогают. Но смотрят с осуждением и досадой. От непонимания этой крутой перемены Пал Федосович страдал. Чуть в стороне неулыбчиво затих начальник госпожнадзора Малютин. В его ведомстве тоже накопились деликатные вопросы, решение которых зависело от исхода шахматной партии. Поэтому с возрастающим беспокойством вглядывался он в позицию, время от времени зыркая через очки на некстати развеселившегося Тальвинского.
- Сдавайтесь, сдавайтесь, Юрий Иванович. Чего время тянуть? - подзуживал меж тем Андрей. - Не умеешь играть, не садись.
- Прокуроры не сдаются! - напористо отпарировал Берестаев и с хрустом переставил коня. - А вот мы тебя конным рейдом да по тылам!
- А лучше б без позора сдаться, - насмешливо оценил ход противника Тальвинский, движением ладьи ввергая Берестаева в полное отчаяние.
Собственно волновался Малютин напрасно. Андрей был куда лучшим психологом. Никогда еще прокурор не уходил без реванша. Проиграв, тут же с озлоблением принимался расставлять фигуры, припоминая противнику все его последние должностные упущения. Состоявшийся после этого реванш действовал наподобие стакана водки - Берестаев делался восторженным и сговорчивым. Сейчас, похоже, игралась первая партия.
Первым Мороза увидел поникший Галушкин.
- Так что, расколол?! - привлекая всеобщее внимание, с надеждой произнес он.
- Да в общем-то, - Мороз, смешавшийся при виде человека в прокурорском мундире, попытался знаками вызвать Тальвинского в коридор. Но - поздно!
- Вот это так молодец! - радостно вскричал Берестаев и в порыве впечатал ладонь в доску, расшвыряв позицию.
- Черт с тобой, ничья! - поднимаясь, снисходительно объявил он. - Вот это по-нашенски. А как крутился, мерзавец. Ужом ходил. Все. Договорюсь с судом. Организуем показательный процесс. И впиндюрим этому экслуататору по самое некуда!
Он плотоядно облизнулся.
- Чтоб другой сволочи на наши устои посягать было неповадно. Решили, что Советская власть кончилась. Так на-кось вам!.. Но ты молодец! - еще раз подтвердил он, благодарный молодому оперативнику отчасти и потому, что увильнул от проигранной партии. - Готовь постановление на арест и ко мне на подпись. Тальвинский, назад, к барьеру!
- Да вроде ничья, Юрий Иванович.
- Я тебе дам - ничья! Думаешь, сорвался с крючка и все? А ну садись. У меня тут в английском начале сюрпризец припасен.
Осторожно заулыбался Малютин: радостная новость была предвестницей удачи и в его делах.
- Вообще-то я принял решение Меденникова отпустить, - втиснулся в прокурорский рокот негромкий голос.
- Чего ты такое принял? Пургену, что ли? - подобревший прокурор напористо подправлял фигуры.
- Так ситуация по делу очевидная. Надо было отпускать, - Морозу надоели сверлящие взгляды, и он, кашлянув, уточнил: - Я и отпустил.
- То есть это кто отпустил? - жутковато поинтересовался Берестаев, почему-то зыркнув на Малютина, словно подозревая, не он ли подучил. Тот торопливо отвел глаза: о вспыльчивости прокурора по району ходили легенды.
- Я отпустил, - возвращая внимание к себе, жестко повторил Мороз, стараясь не натолкнуться на недоуменный взгляд Тальвинского.
- То есть как это? Преступника? Расхитителя матерого на все четыре стороны?!
- Да какой он там матерый? Да и не вор вовсе, - огрызнулся Мороз. - Просто человек, в отличие от других, деньги умеет делать.
- А казачок-то подосланный! - было заметно, что особенное впечатление на прокурора произвела последняя фраза. - А тебе известно, сколько этот честняга одних профсоюзных взносов в этом месяце уплатил?
- Так уплатил. Не зажал.
- О, гусь-то, - заново возбудился Галушкин.
- А кто ты вообще такой, чтобы отпускать? - Берестаев шумно задышал: он только вернулся из поднадзорной колонии и, как всегда в этих случаях, от прокурора изрядно попахивало. - Я спрашиваю, кто подписал постановление об освобождении? - Сам, - буркнул Мороз.
- Что?! По какому праву? Ты что, следователь? - в горле прокурора забулькало. - Сгною за фальсификацию!
- Ой, парни, какие вы шустрые пошли! Больно торопитесь на вражью сторону переметнуться, - запричитал Галушкин.
