На сей раз швейцар тяжело поднялся, зашаркал к входной двери.
- Ну, чего барабанишь-то?! - увещевающе крикнул он через стекло. - Не вишь надпись? Барабанщик какой!
Вслед за тем, нимало не смятенный грозным видом и энергичными жестами человека за стеклом, повернулся в сторону оставленного гардероба.
Раздраженный Тальвинский, не сомневавшийся, что старик-швейцар прекрасно его узнал, основательно залепил по двери ногой.
- Открой немедленно! - загудел он.
Заколебавшийся дядя Саша отодвинул засов. Но перед этим подвесил изнутри цепочку. Предусмотрительность оказалась нелишней, поскольку Тальвинский рванул на себя приоткрывшуюся дверь весьма ощутимо.
- Да откроешь ты наконец?! - он просунул старику под нос раскрытое удостоверение. - Так чего хотели? - поинтересовался швейцар. Сзади злорадно хихикнули.
- Для начала - пройти! Так и будешь через дверь разговаривать?
- Так и кто нужен?
- Директор, метрдотель. Кто есть.
- Директор - это завтра. Сегодня отдыхает. А хозяйка наверху. Велела никого без приглашения не пускать. Приглашения-то письменного нет? - он сочувственно посмотрел на растерявшегося следователя. Чекин хихикнул. - Ну, в самом деле, нет ведь у нас приглашения, - попытался он урезонить вскипевшего приятеля. - Лакеи народ чуткий. Раз тебя не боится, стало быть, есть внутри кто-то, кого боится больше. Кто спецобслуживается-то, отец?
- Так бытовики, торговля.
- Наверняка юбилей совместной отсидки, - громко догадался Тальвинский.
- Пойдем, Андрюха, хватит народ веселить, - Чекин вытянул взъерошенного приятеля на крыльцо. - Не нервничайте так, юноша. Привыкайте соответствовать. Слышал же -хозяева!
- Товарищи! Ну, куда же вы, товарищи? - швейцар, только что державший решительную оборону, делал энергичные зазывные движения. - Приглашают!
- Опомнились?! Вот теперь и поглядим, что за сволота там банкует.
Гордый и несмирившийся, Тальвинский шагнул в вестибюль, пренебрежительно отодвинув переменчивого дядю Сашу, и... остановился. Остановился, ткнувшись в его спину, и Чекин.
Прямо над ними, на среднем пролете убегающей вверх лестницы, выложенной потертой ковровой дорожкой, стояла высокая, отлично сложенная брюнетка в длинном темном платье с белым жабо и такими же белыми кружевами на рукавах. Убедившись, что она замечена, женщина, защипнув платье над коленями, принялась неспешно спускаться. И - жизнь вокруг замерла: хотя лестница выглядела достаточно широкой, находившиеся поблизости остановились, прижавшись к стене или к перилам, как делают водители индивидуальных машин при виде правительственного эскорта.
- У нее сзади шлейфа нет? - засомневался Чекин.
- Королева, верно? - Тальвинский прищелкнул пальцами. - Прошу любить и жаловать: госпожа Панина, собственной персоной. В свое время прихватил на трехсотрублевой взятке, обставил все до винтика. Но - умная, стерва, сорвалась. Между прочим, до этого побывала в Горпромторге. Сняли по-тихому после истории с Котовцевым.
- Та самая?! И где сейчас?
- Этого не знаю. Но, слышал, вот-вот предом горисполкомка назначат. Ходят слухи, очень удачно под Первого легла.
- Маргарита Ильинична! - он восхищенно зацокал языком. - Все так же восхитительна.
Вблизи она оказалась старше, - лет за сорок. Но странно - это ее не портило. Это были сорок лет, вызывающие живое, свежее воспоминание о двадцати пяти. К тому же чуть потрескавшееся лицо было покрыто нежной пленкой крымского загара цвета крембрюле. И на нем разудало улыбались влажные глаза.
- Андрей Иванович! Сколько лет, - с уверенностью красивой женщины она положила Тальвинскому руки на плечи и намеренно томно, чуть приподнявшись на носки, отчего под платьем обрисовался рельеф тугих икр, коснулась губами щеки. Тут же отстранилась:
- Все такой же мужественный и неотразимый. Лучше отодвинусь, чтоб не расстраиваться. А я-то не пойму, что это там за шпана с дядей Сашей воюет. Обозналась, каюсь.
Тальвинский мстительно зыркнул на смутившегося швейцара.
- Слушай, мать, казни, но, кажется, соврал: еще лучше стала. Как настоящее вино, хорошеешь с возрастом.
- Страшно подумать, что будет к семидесяти, - бестактно брякнул Чекин.
Панина вопросительно посмотрела на Тальвинского. Тот посторонился:
- Знакомьтесь. Мой друг и руководитель...
- Майский день, именины сердца. Чекин.
- Тот самый знаменитый Чекин? - не выказывая обиды, она с интересом, не таясь, оглядела его. - Наслышана.
- Вряд ли. Я не кинозвезда, - рядом с ней Чекин почему-то чувствовал себя неловким. Может, оттого и грубил.
- В мире, где я вращаюсь, начальник следствия популярней кинозвезды. Очень рада.
- Ой ли?
- Рада, рада. Человек, которого мои бабы особенно часто поминают недобрым словом, обязательно должен быть незаурядным. А я, правду сказать, люблю необычных мужчин.
- Да, забыл представить, - спохватился Тальвинский. - Маргарита Ильинична Панина. Большой руководитель и - редчайшее сочетание - истинная женщина.
