- Кланяйся, дурень, - нетвердой рукой подтолкнул приятеля Чекин. Маленькие его глазки после выпитого слегка заматовели. - Благодари благодетельницу. И - к плечику не забудь приложиться.
- Да катись ты! Я-то думал и впрямь дело. А таких разговоров наслушался!
- Засиделся ты, Андрюшенька. Проблемы роста: штаны трещат, а новых не дают, -будто ненароком Панина провела пальчиком вдоль упругого мужского бедра.
- Слушай, только вот насчет этих пьяных утешений...
- А с чего ты взял, что я тебя утешаю? Я, Андрюшенька, человек деловой и неудачников на дух не перевариваю. От них в жизни одни проколы. Но - полагаю, что у каждого человека есть свой, так сказать, потолок. И если хороший человек в росте задерживается, так не в тягость и подсадить.
- Глядишь, и тебе потом ручку подаст, - закончил мысль Чекин. Как с ним порой случалось, при виде источающей самодовольство "властительницы жизни" внутри что-то стало колом и не давало безмятежно расслабиться - Нужна мне ваша рука, как же. - Панина в свою очередь недоумевающе всмотрилась в язвящего беспричинно начальника следствия. - Эх, пацаны, - опершись о подставленный бицепс Тальвинского, твердость которого мимоходом успела оценить, она обошла сидящих сзади и, оказавшись над ними, утопила пальцы в их волосах, слегка развернув к себе головы. - Жизнь наполовину прожита, а все ершитесь. Панина вызывающе схлестнулась взглядом с недобро молчащим Чекиным. Ее чуть повело. - Ишь ты, не нравится. Чего зыркаешь? Думаешь, тебя или дружка твоего незадачливого испугаюсь? Да оба вы для меня... - Панина поискала вокруг глазами. Не найдя ничего подходящего, плюнула на пол, попала на собственную туфельку и, ни мало не смутившись, энергично растерла плевок скатертью. - Завтра-послезавтра предом горисполкома стану. Пальцем шевельну и - вас сдует.
- Не зарекалась бы. Никогда не знаешь, где упадешь, - юмор Тальвинского сделался натужным.
- А упаду, не вам меня топтать, - не испугалась она. - Доберманы! Что вообще пользы от вас?
- Очевидно, польза как раз от вас, - догадался Чекин.
- Именно что. И потому вы, хотите не хотите, станете помогать мне. Так-то. А вы как хотели?
- А я бы хотел пересажать вас всех, сволочей! - как-то незаметно опьяневший Чекин - и, вопреки обыкновению, зло опьяневший, - отбросил руку Тальвинского, рванул душный ворот. - Вцепились в глотку, ворье! Да вас, если не задавить сейчас, всю страну загадите. И я верю! Слышите? Верю! Что развяжут нам скоро руки! И - пометем вас с песнями.
Андрей, оцепеневший поначалу от внезапного срыва выдержанного обычно начальника следствия, к концу монолога безнадежно махнул рукой и налил водки.
- Ну, похоже, спевки не получилось. Предлагаю отвальную.
Но Панина, скорее изумленная, чем напуганная неожиданной вспышкой ярости, подошла к замолкшему Чекину и - с силой обхватила его лицо ладонями.
- Милый ты мой мальчик! Дон Кихотик! Какой же ты Дон Кихотик. Вот уж не подумала бы. Как же живешь такой? Оглянись! Кто ж это "мы"? Да твои "мы" - это я. И не тебе, а мне руки развяжут. Уже развязали! И чем быстрей вы это поймете, тем скорей к новой жизни приспособитесь. А уж кто не приспособится - за борт! И вся недолга. В вашем возрасте, деточки, пора научиться работать не только головкой, но и головой. Ну, за тех, кто вершит эту жизнь! Она залихватски хватила рюмку, скукожилась чрезвычайно обаятельно, так что у Андрея заныло в паху, и вновь превратилась в "заводную" Панину, какой была перед тем.
- Кстати, насчет головки! Мужики вы или нет? Чей первый танец?
Положила локоток на подставленную руку Тальвинского:
- А вы, радетель за отчизну?
- Приболел.
- Так, может, микстурки? Андрюш, - она подтолкнула Тальвинского. - Он какую микстурку предпочитает: худенькую или пополнее?
Андрей хохотнул. И оба вышли в зал, шум в котором при их появлении разом возрос: отдыхающие приветствовали свою королеву.
Кончился один танец, другой, а Тальвинский все не возвращался. Несколько раз бархатистый его хохот докатывался до кабинетика. Чекин собрался уходить.
- Что не танцуете? - удивилась вошедшая официантка.
- Не вытанцовывается что-то. Старый, должно, стал.
- Тоже мне старый. Вы б видели, какие здесь бывают: жир трясется, песок сыпется. А ему, козлу, ламбаду подавай.
Похоже, от этих самых "козлов" она изрядно натерпелась.
- Не нравится?
- А чего хорошего? Липнут кто ни попадя.
- Так уходи.
- Куда?! К станку, что ли? Нет уж, я свое перетерплю. Хозяйка вон собирается через год на родину в Азербайджан уехать. Так, может, на ее место пробьюсь. Меня через этот кабинетик многие узнали. Вот и Маргарита Ильинична обещает поспособствовать.
- Ну, раз Маргарита Ильинична, тогда непременно...Засим имею кланяться и прочая.
Он поднялся.
- А то посидел бы. После ко мне поедем. Иначе хозяйка опять какого-нибудь крокодила подсунет. Да и Маргарита рассердится.
- Вот ей особый привет. Передай, что премного впечатлен. Поехал домой блевать.
- Ну, ты даешь!
Уже и дядя Саша - сама обходительность - заспешил открыть дверь Чекину, когда сверху через две ступени сбежал Тальвинский.
