Настраиваясь на допрос, Виталий Мороз покачивался на стуле в своей комнатенке. Из смежного, большого кабинета волнами докатывался глухой несмолкаемый рокот: там, на семи столах, сосуществовали оперативники угро и участковые. С утра, когда в кабинете скапливается до двух десятков человек, каждый из которых спешит решить какие-то свои дела, рокот переходит в мощный, заглушающий телефонные звонки штормовой гул. К обеду участковые разъезжаются на участки, сыщики, шушукаясь, разбегаются по своим, таинственным делам, и тогда снаружи потихоньку утверждается штиль. Не всегда, впрочем: когда идет раскрытие тяжкого преступления по "горячим" следам, грозовые всплески нередки и по ночам. - Разрешите ввести? - услышал Виталий. Заглянувший помощник дежурного, дождавшись подтверждающего кивка, отодвинулся.
Мороз окинул взглядом появившегося в проеме осанистого, начавшего оплывать человека, пытаясь узнать в нем того нахального большеголового парнишку, которого спас два года назад.
Введенный, в свою очередь прищурился на свету и, даже не успев размежить веки, заявил: -Требую немедленно сообщить о задержании моему личному адвокату. И пока он здесь не появится, никаких переговоров не будет. Имейте в виду, в Москве знают, где я. Я член исполкома движения "Демократическая Россия", и вы еще горько пожалеете... Наконец глаза привыкли к свету, и Меденников обрадованно всплеснул полными ручками:
- Виталий Мороз! Ты! Как же здорово, что ты! А я уж решил - что политический заказ. Но - раз ты!..
- Не понял. Причем тут заказ? Да садись!
- Ну, как же! Что ж ты все такой же непонятливый! Я за это время сильно продвинулся. В весе добавил!
- Это вижу.
- Да не о том, - Меденников чуть смутился. - Главное - серьезными "бабками" оброс. Помнишь, как старпер Галушкин меня за мастерскую крутил? А? - он хохотнул ностальгически. - Смешно вспомнить, с чего начинал. Так вот недавно пару новых предприятий новых под свой холдинг подгреб: цементный и хлебзаводы. Теперь на Химкомбинат ваш нацелился. Пора его из грязи вытаскивать. Как полагаешь?
- Тебе видней, - Мороз все прикидывал, как лучше использовать внезапную словоохотливость, овладевшую Меденниковым, чтобы выйти на главный разговор. - Только при чем здесь политический заказ?
- Да ты чего? Не в курсе, что ли? Я ж во власть пойти решился. Не то чтоб обязательно порулить хочу. Но сейчас главное - эту свору отодвинуть.
- Какую?
- Кравца, Панину. Недобитков коммунистических. Помнишь я тебе когда-то насчет химкомбината рассказывал?
- Было.
- Про то, что Панина к нему присосалась, это вы и без меня знаете. Но тогда она от него просто откусывала, а теперь и вовсе на весь лакомый кусман облизывается. Пока все властные механизмы в руках, готовится комбинат целиком заглотить. Так вот я все эти мэрские дела хочу развалить. Большо жирно такую махину этой акуле отдать. Комбинат, даже при том, что они два года его высасывали, в хороших руках, - Клондайк. В общем, выдвинул свою кандидатуру в мэры. И в Москве поддержка есть, - как бы ненароком проболтался он. А поскольку на лице Мороза достаточного понимания не отразилось, впечатление усилил. - Серьезная, чтоб ты понял, поддержка! Такая, что и на тебя, если что, хватит.
- Это флаг вам в руки - меж собой разобраться. Не было больше в Морозе сочувствия к Меденникову. Хоть и поливал тот грязью ненавистную Морозу Панину. Потому что все, о чем витийствовал Меденников, было полуправдой. То есть это была правда "про тех". А другая, важнейшая сейчас, состояла в том, что и те, и этот друг друга стоят. И ироничный этот бывший техномальчик, видимо, любитель быстрой езды, позавчера ночью с легкостью необыкновенной снес в кювет велосипед вместе с ехавшей на нем женщиной, шутя проехался по тельцу трехлетней девочки и, включив фарсаж, исчез, даже не оказав помощь несчастной матери. А теперь, ерничая и торгуясь, полагая, что о причастности его к аварии никому не известно, и думать забыл о растерзанных им походя людях. Все мысли человека, только вчера совершившего тяжкое преступление, крутились исключительно вокруг конфликта с городскими властями.
Что ж, на этом и стоит построить тактику допроса.
- К нам в самом деле поступило заявление, - объявил он. -
Что позавчера вечером, между двадцатью двумя - двадцатью тремя часами, гражданин Меденников организовал проникновение в помещение избирательного центра нынешнего мэра. - О, дурдом-то! - Откуда были похищены отпечатанный агитационный материал, а также вся оргтехника, включая два факса, ксерокс...
- Ну, блин! Совсем, гляжу, от страха ополоумели.
- Не могу возразить. Так что, готов ответить на вопросы? - Тебе - согласен!
- Тогда пройдемся по пунктам, - как бы нехотя протянул Мороз, подтягивая к себе лист чистой бумаги. - Собственно, у нас их два. Мог ли сам Меденников совершить данную кражу и для чего она ему понадобилась? Быть может, эти факсы он планирует использовать для личных нужд? - Твою мать! Нужны мне их факсы подержанные. Да я сам могу каждому из них по новому факсу купить и на уши натянуть.
