Милюль выронила своё оружие, а подлый Круглов воспользовался этим и сгрёб девчонку в охапку. Она вертелась и извивалась, пытаясь укусить издевателя, но старпом крепко держал её. Сколько Милюль не дрыгала ногами, сколько ни корячилась, никак не нанесла наглому шутнику никакого ущерба. Наконец, Милюль умаялась.
Матросы, обступившие их с Кругловым, стояли, разинув рты. Так же растерянно выглядел капитан. На его плечо легла изящная кисть тёти Лены:
– Я же говорила, она не усидит в башне. Расстройство такого рода не даёт больному возможности находиться в бездействии. Ей всё время нестерпимо хочется чего-нибудь предпринять…
– Мне хочется есть! – перебила Лену Милюль.
– Ого! – сказал безымянный кок – только пол часа, как четыре тарелки макаронов умяла, а опять голодная.
– Отставить разговоры! – приказал капитан – Прошу команду разойтись по боевым постам. Барсуков и Чагин, пробанить и зачехлить орудие! Катер продолжает следовать прежним курсом. Старпом, отведите Надежду в каюту и заприте там. Потом возвращайтесь ко мне на мостик. Лена, вам с Павликом приказываю до возвращения находиться в кубрике. Всё.
Расставив, таким образом, всё по местам, капитан быстрым шагом пошёл на мостик и даже не обернулся, когда Милюль крикнула ему вслед:
– А покушать?
Матросы разбежались. Не выпуская Милюль, старпом двинулся внутрь судна. Павлик шёл впереди и отворял дверцы. Тётя Лена замыкала процессию. Когда Павлик открыл дверь, ведущую в каюту, Круглов ослабил хватку, чем Милюль, тут же воспользовалась, извернулась и укусила старпома за правую руку.
– А-а-а-й, ты! – взвыл старпом и, впихнув девочку в каюту, захлопнул за ней дверь. Милюль кинулась обратно, ударилась в дверное железо, забарабанила по нему кулаками и так страшно завыла, что у старпома по спине побежали мурашки.
– Она меня укусила! – пожаловался он тёте Лене – Теперь и я сбесюсь!
– Не сбеситесь, старпом – улыбнулась женщина – душевные болезни не заразны.
– Да она бесноватая – сказал старпом, возясь с дверными запорами.
– Это не диагноз – возразила тётя Лена – Мы строим коммунистическое будущее, а все бесноватости, товарищ старпом, остались в царском прошлом.
– Ну, конечно. Если бы вы знали, сколько в ней силищи, вы бы так не говорили. Я еле справился.
– Так ведь справились. Некоторые психические расстройства высвобождают из человека колоссальную энергию, заставляя сжигать миллиарды калорий в секунды. Кстати, может быть, от этого и зверский аппетит. Но вслед за возбудимостью неизбежно наступает ремиссия, откат организма обратно, потом чувство бессилия, апатия. Если бы у меня были медикаменты, я бы уже сейчас могла сделать ей успокаивающий укол. Но кто бы знал?.. Надеюсь, врачи помогут.
Хмурясь от изобилия учёных слов, старпом пробурчал:
– Ладно, пойду на мостик. Хорошо, что у нас есть врач на катере.
– Она не вырвется? – спросил Павлик.
– Куда там – усмехнулся Круглов – видишь, я через ушко дверь заклинил. Пока ты её снаружи не откроешь, изнутри никто не вырвется.
Голоса за дверью стихли. Силы и впрямь покидали Милюль. Как и предсказывала тётя Лена, на Милюль начали наваливаться апатия и безразличие. Опустившись на полку, Милюль подумала про себя: «Что-то тётя Лена шибко часто всё предвидит. Может, она права и я душевно больная? Может быть действительно, доктора помогут мне вернуть мир на потерянное место?» Милюль прикрыла глаза, представляя, что под волшебными чарами неизвестных врачей, прекратится творящийся вокруг беспорядок, и она вновь окажется на большом белом лайнере вместе с любимой нянечкой, а жёсткий мир непонятных людей и слов сгинет в небытии как ночной кошмар.
– Всё это мне кажется – сказала Милюль вслух и попыталась улыбнуться самой себе, но губы её дрожали и отказывались улыбаться. Несмотря на усталость, не приходил к ней и сон. Милюль ворочалась на полке и ворчала:
– Не я больная, а все вокруг сумасшедшие. Зачем они меня сюда затащили? Чего им от меня надо целый день? Почему не вернут меня обратно, к няне, или хотя бы к тётке Юлии? – Она заплакала тихо и бессильно. Слёзы текли по щекам, щекотали за ушами и скатывались на накрахмаленную наволочку. Тяжкие всхлипы то поднимались изнутри, сотрясая грудь, то проваливались обратно, заставляя девочку задыхаться в клокочущих спазмах.
Так она лежала и плакала, пока не задремала. Неясные образы привиделись Милюль в её недолгой дрёме. Образы эти показались ей родными и близкими, хоть и ничем не были связаны с реальной жизнью. Так может задремать любой человек. Даже собака. Каждый из нас может так задремать, и оказаться не пойми где.
Судорожными рывками она неслась среди длинных зелёных полос. Полосы упруго колыхались в прозрачных потоках, и не было им конца. Заунывным шевелением эти полосы разогнали всех мало-мальски пригодных к пище тварей, и ничего съедобного не осталось в хрустальной стремнине. Только движение, несущее её. Только холодные плотности со всех сторон. Движение в потоке не имело ни начала, ни конца и теоретически могло длиться вечно.
