– Может быть и безумны – покрутил усом старый рак – может быть. Но я рассказываю не о безумии. Это мне неинтересно. Я-то, как раз, склонен предполагать, что они, как и мы, как и все твари на Земле, пытаются осмыслить личное и даже общественное бытиё. Пытаются и не могут понять: что за необъяснимые пятна заставляют бесследно исчезать одну страну за другой? Что за невидимый, но ощутимый рок раскалывает империи и лишает смысла труды множества рук и голов?
По идее они должны догадываться о божественных сущностях, влияющих на их жизнь извне, но параллельно они пытаются найти объяснения произошедшим бедам в причинно-следственных связях. Занятие это бесперспективное, хоть и увлекательное. Всё равно, как лягушке пытаться осмыслить для чего вдруг у неё отросли руки, когда и понимать тут нечего. На самом то деле, кроме чуда никаких движущих сил вселенной нет и нет кроме него никаких объяснений всему живому и сущему.
Ну, так я вернусь к нашей Милюль. В конце концов, дурацкие мысли о выросших руках оказались лишними, и отошли сами собой. На смену им пришло нечто иное.
«Всё-таки достали» – подумала Милюль, ощущая холодную влажность на лице. Открывать глаза не хотелось. Милюль помнила, как она только что тонула в мутной, холодной реке. Она помнила, как перед тем гонялись за нею бородатые рыболовы, и ей совсем не хотелось снова видеть тех жадных дядек. С другой стороны тот факт, что она не утонула, не мог не радовать Милюль. И Милюль решила радоваться.
Она совершила попытку раскинуть руки, но руки оказались спеленатыми. «Точно! В сеть поймали и теперь не отпустят! Чего им от меня надо?..» – проворчала она про себя и решила незаметно приоткрыть один глаз, чтобы сориентироваться.
Приоткрыла, но это мало что дало. Обзор закрывала чья-то мохнатая, рыжая голова, к которой Милюль была положена лицом. Тем не менее, ей удалось установить: она лежит на правом боку, никакой сети на ней нет, а находится она в каком-то ватном стёганом коконе. Под головой что-то мягкое, похожее на подушку. Рядом, в таком же коконе лежит спиной к Милюль рыжая… не поймёшь кто. Ещё Милюль зафиксировала лёгкое покачивание пола, звучащую невдалеке странную музыку и близкое, хоть и негромкое тарахтение мотора. Получалось, она опять на судне.
Прохладная влажность на лице не могла быть связана с недавним плаванием, потому что Милюль чувствовала, что мокрое только лицо, а всё остальное в сухости и тепле. Значит, если и достали её со дна речного, то всё равно успели высушить, засунуть в тёплый кокон и положить рядом с неизвестно кем.
Милюль решала: проявлять, или не проявлять признаки жизни. С одной стороны, лучше проявить, иначе никак не удастся оглядеться. С другой стороны, а ну, как опять начнётся «не пойми чего»? Хоть вообще не просыпайся. «Но просыпаться всё-таки придётся, потому что от себя не убежишь» – сказала себе Милюль и перевернулась на спину.
Никакой крыши сверху не было. Там было небо, но очень пасмурное. По серому фону полз клочковатый пар, или туман. Запах реки и влажности буквально окутывал лицо и залезал в нос.
«Какая дикость! Я лежу на палубе» – догадалась Милюль. Над нею медленно проплыло бетонное брюхо высокого моста. Стало ясно, лицо намокло от тумана и росы. Значит, она давно уже здесь валяется, а это в свою очередь, значит, что «не пойми чего» вот-вот должно начаться. И оно началось.
Перед Милюлиным взглядом возникло веснушчатое лицо достаточно взрослого юноши с торчащими во все стороны патлами, улыбнулось и заорало:
– Товарищи, Громова очухалась!
– Да ну?
– А чо так рано? – ответили невидимые товарищи.
Слух резануло это самое «чо». Оно демонстративно торчало, грозясь перепортить жизнь своей агрессивной ущербностью. Милюль стало неприятно, и она закрыла глаза.
– Ой! Опять заснула! – удивился голос того патлатого, который торчал над ней – да она вся мокрая от росы!
Деваться было некуда. Милюль снова открыла глаза и сказала этому, патлатому:
– А ну развяжи меня. А-то хуже будет.
– Чего? – не понял патлатый.
– Вынь меня из этого кокона, говорю.
– Пожалуйста – обиделся патлатый – я думал, ты и сама с руками – он необычайно легко вжикнул вдоль кокона какой-то жужжащей штукой и кокон распахнулся. Это было похоже на чудо.
Милюль села, взяла край разъехавшейся стёганки, состоящий из неисчислимого множества одинаковых маленьких железочек. Таких застёжек ей видеть ещё не приходилось.
– Похоже, она ещё не совсем отошла! – заявил патлатый, обращаясь куда-то в бок.
