Ночью светлой и тихой, когда полная луна превратила поверхность воды в матово-блестящую ртуть, когда трава на берегу потеряла дневной, зелёный цвет и серыми волосами торчала во все стороны, когда нервные тени летучих мышей истерично чертили в небе невидимые линии, Милюль коснулась руками вязкого ила под прибрежной осокой. Двигаясь медленно и осторожно, она доползла до твёрдой земли и замерла, выдвинувшись на поверхность почти целиком.
Непривычно холодило кожу. Непривычно тяжело прижимало к земле и никуда не влекло, не тянуло течением. Благодаря царившему вокруг безветрию, окружающий мир не шевелился и, стираясь из памяти, постепенно исчезал.
Милюль медленно двинулась вперёд, чтобы обновить картину колючей окружающей среды. Покинутое только что подводное царство было уютно накрыто ровной блестящей крышкой, а тут – нет. Огромный белый круг жёстко светил сверху. Вертикальные полосы и чёрные тени окружали Милюль со всех сторон. Она долго сидела неподвижно, ощущая нарастающий голод.
Справа раздался тихий, монотонный звук вибрирующих крыльев. Звук приближался, и вот в поле зрения показалась маленькая движущаяся цель. Милюль безошибочно метнула в неё липкий язык и тут же проглотила мелко дрожащего во рту комара. Так же точно Милюль поймала и съела ещё одного комара, потом ещё и ещё. Еды оказалось предостаточно. Милюль ела и думала: «Тут хорошо. Тут можно жить».
Свесив здоровенные тёмные брюхи, огромные тучи плотным строем медленно ползли из-за скал. Ветер, налетая частыми порывами, тщетно пытался разогнать, расшевелить их. Слишком ленивым и монотонным было небесное стадо. Оказавшемуся в тесной щели меж ними и морем ветру оставалось лишь злиться на самого себя. Он и злился. Он дёргал за ветки прибрежные кусты, драл верхушки чахлых пальм, гонял по берегу лёгкий мусор и сбивал с волн редкие белые барашки, хлопая ладонью волнам по затылкам. Волны, угрюмые спросонья, шли к берегу с двух разных сторон, встречались и рисовали на поверхности океана почти правильные ромбы. У берега они вступали в сложные взаимоотношения. То сталкивались и подпрыгивали вверх, до самого неба, то вылетали на пляж и неслись по песку наперегонки, а иногда они поедали друг друга, и тогда в ритме прибоя образовывалась кратковременная пауза.
Многих раков уволокло на дно и они, спрятавшись поглубже, отсиживались в коралловых дебрях. Оставшиеся на берегу – напротив, отбежали подальше от воды и там, среди нетронутых прибоем песков, наблюдали битвы утренних стихий.
Нечленораздельные выкрики с моря достигли их слуховых органов. Раки направили в ту сторону стебельки глаз, и увидели, как волны то выбрасывают нечто на берег, то увлекают обратно в море. Дабы получше разглядеть эту штуку, раки стали перемещаться вдоль пляжа и вскоре собрались в небольшую группу напротив катающегося и орущего предмета.
Постепенно все узнали того самого старого рака, который вот уже несколько дней подряд рассказывал им не-то сказку, не-то историю про девочку, или про лягушку… чёрт знает, про что он им рассказывал, а теперь ужасный прибой захватил его в свой беспокойный плен.
– Не наш ли это учитель? – спрашивали одни.
– Да какой он, к чертям, учитель? Старый маразматик! – возражали другие.
Несмотря на разницу в оценках просветительской роли старого рака, никто не сомневался в том, что это именно его там носит.
– О чём он хочет нам сообщить? – интересовались позитивно настроенные.
– Да чего он может хотеть? – вопрошали их оппоненты – Неужели не видите, как глупость вашего учителя довела его до беспомощного состояния? Как может учить уму-разуму тот, кто не умеет укрыться от губительных волн хоть по одну, хоть по другую сторону прибоя? Чему он может научить?
Сам предмет обсуждения продолжал бултыхаться в волнах, то приближаясь к спорящим, то укатываясь от них. При этом он продолжал издавать довольно громкие звуки и вот что интересно, звуки были одни и те же. То есть они повторялись как однообразный сигнал первого спутника Земли. Ни отчаяния, ни призывов о помощи не слышалось в его голосе.
Рак-интеллигент вслушался и сказал:
– Кажется, там повторяются две гласные буквы: «Э» и «А».
– Вы перечислили три буквы – поправил его зелёный рак.
– Вот уж, чего-то не заметил – скорчил ехидную гримасу интеллигент.
– Тихо! – прервал их спор серьёзный крабопоклонник – вы мешаете вслушиваться. Может быть, он возвращается к истинной вере, как это должен сделать каждый перед лицом смерти.
Ему возразили по-разному, разгорелся привычный спор и среди собравшихся поднялся гвалт, сквозь который не смогли бы пробиться даже самые отчётливые вопли. Каждый спешил высказать своё мнение, или поделиться когда-то выученным.
Препирательства длились бы до вечера, если бы волны, сойдясь в аналогичном, но непонятном ракам споре, не образовали невероятно высокий бурун, подхвативший сенсэя и понёсший его в центр дискуссии. На мгновение все умолкли и с ужасом смотрели как, растопырив ноги и клешни, подобный гигантской птице кондор, летит на пенистом гребне волны старый рак и орёт позывной сигнал:
