Из катера на пирс вышел разбуженный шумом Дядя Стёпа. Он видел, как юноши добежали до Милюль, как она схватила обоих за шеи и оттолкнула с такой силой, что Рудик тут же упал и покатился по траве, а Вован, будучи покрепче и потяжелей, стал стремительно пятиться, пока не допятился до реки и не вошёл по щиколотку в воду.
– Бей её, Вован! – приказал, поднимаясь, Рудик.
Дядя Стёпа оценил обстановку и побежал по мосткам на помощь хрупкой девушке, которая, к его удивлению, не проявляла никакого беспокойства по поводу нависшей над ней опасности. Отделавшись от приставал, она села на полено и продолжила трапезу.
Несмотря на годы, капитан катера оказался проворнее пьяных выпускников и быстрее них добежал до Милюль. Она повернулась к нему и, не переставая жевать, пожаловалась:
– Дядя Стёпа, как они мне надоели. Поесть не дают.
Тут она, не оборачиваясь, резко вскинула вверх сжатую в кулак свободную от шампура руку. Рудик налетел на кулак животом и, перекувыркнувшись через Милюль, упал с другой стороны.
– А ну прекратить безобразие! – приказал Дядя Стёпа, но, видимо, опоздал, потому что коварный Вован, бежавший почти сразу вслед за Рудиком, ударил Милюль по голове невесть откуда взявшимся у него поленом.
Я мог бы рассказать вам, что случилось на лесной поляне потом, но не вижу в этом смысла. Очередная игра реальности, происходившая в жизни Милюль, прекратилась. Она закончилась, как может закончиться жизнь любого из нас.
Так же резко и бессмысленно прерывается порою головокружительный сюжет спокойного здорового сна. Самый обычный сюжет, не имеющий никакой логической связи ни с тем, что было до него, ни с тем, что будет после. Вот так шёл он, шёл, длился и длился, а потом раз и оборвался. Пойди, вспомни, чего там такое снилось? Начнёшь вспоминать и увидишь только нагромождение нелепостей.
На историю Милюль можно было бы плюнуть, да и забыть её как глупый сон, если бы всё это нагромождение поступков и ситуаций не было бы самой настоящей жизнью. Нелепая жизнь? Уж, какая есть. Неужто наша с вами жизнь, уважаемые раки, намного осмысленней? Едва ли. Иной рак бежит по пляжу, торопится, беспокоится: как бы покушать, как бы домик себе подходящий подобрать, чтобы актиния была на спине и прочие удобства… или ещё придумают себе заботу об икре и потомстве. Вся жизнь оказывается бесконечной чередой забот, волнений и беспокойств.
Иные заняты постижением вселенной. Ходят, чертят на песке научные формулы, беседуют друг с другом, спорят. Иные ревностно служат Омару и прочим святым. Чем только мы ни занимаемся, и при этом находим в наших занятиях смысл. Так продолжается, пока в один прекрасный день не появляется рука судьбы в виде чего-нибудь неприятного. Это может быть осьминог, человек, нефтяное пятно… мало ли в каком облике может прийти неприятность? Щёлк! Прервалась осмысленная и серьёзная жизнь разумного рака. Улетает она в прошлое со скоростью времени, как оборванный сон, который и не вспомнишь толком. Что ему, раку, за дело теперь до тех следов, которые он оставил на мокром песке? Морские волны выровняют песок, смоют следы, разобьют о камни его опустевшую раковину. Была раковина важным элементом бытия, а теперь на неё наплевать. Металась в сердце забота о маленьких и беззащитных икринках, а теперь нет заботы, и не имеют икринки никакого значения. И отправляемся мы – кто к Омару, кто ко Крабу, а кто ко Креветке, хотя и тут не можем быть стопроцентно уверены в своём пути, ибо все эти трое остаются лишь частью разговора из минувшего и забытого теперь сна. Вселенная, оставшаяся непостигнутой, море, оставшееся неизмеренным и родной пляж с неоконченными заботами и суетой, всё остаётся в стороне и делается ни причём.
Вы видите, как я обескуражено развёл в разные стороны клешни и стою, не зная: к чему была жизнь? К чему моя сказка о ней, если закончится она и не останется следа ни от жизни, ни от самой истории? Может быть, вы ждёте от меня ответов на мои же вопросы? Но каждый из вас, едва он начинает говорить и думать, спрашивает о том же. Вот и я вынужден всех вас огорчить: никаких ответов я не знаю.
К чему же сказка? Да к тому, доблестные мои слушатели, чтобы вы отбросили свою видовую спесь, отворили души окружающему миру и, хотя бы в виде сомнения, допустили возможность присутствия в ином существе самой обыкновенной живой души, такой же, какая мучительно дрыгается в каждом из нас. Моя история не о каком-то там человечке, но о нашей с вами сестре, которая однажды потеряла место в безупречном построении живой природы. Мой рассказ о существе, метущемся в бескрайних просторах и не знающем, куда занесёт её в следующее мгновение.
