Алка и Вован одинаково пьяно рассмеялись, а Шурик поднялся с недопитой кружкой в руке и выступил:
– Коммунизм это светлая идея будущего. Ленин и все поколения наших отцов положили за коммунизм жизни. Мы обязаны строить его и приближать тот счастливый день, когда всё человечество освободится от рабской психологии, когда общественное сознание победит частный сектор. Мы будем сражаться за новое время, чтобы наступило равенство всех на земле, и чтобы ни у кого не было кухарок! – тут он выпил и рухнул на своё место.
– Не будет кухарок, не будет и шашлыков – заметил Рудик.
– Чо? – придвинувшись к Рудику процедил Вован – Пора его вырубать?
– Кого вырубать? – спросил Шурик заплетающимся языком.
Вован не ожидал, что Шурик его услышит. Находясь в состоянии пьяной прелести, он полагал свой вопрос, направленный конкретно Рудику, неслышимым для всех остальных. Поэтому он с удивлением взглянул на Шурика и возмутился:
– Ах ты! Тебя, мор-рда! – и Вован всей пятернёй толкнул Шурика в лицо. Шурик опрокинулся с бревна на спину, по-клоунски задрав к небу ноги.
– Объявляю танцы! – крикнула Алка и нажала клавишу на коробке с двумя колёсами, между которыми была хитро натянута тонкая, тёмная плёнка. Колёса начали вращаться, и из чудесной коробки понеслась новая песня. На этот раз про какого-то российского соловья, славного птаха, который «начинает песнь свою со свиста».
Услыхав звуки музыки, Вован забыл про Шурика, встал, покачиваясь, взял Алку подмышки, поставил на ноги и, обняв её, стал бессмысленно переминаться с ноги на ногу. Рудик тоже поднялся, протянул руку Милюль. Она с интересом посмотрела на протянутую ладонь, подняла взгляд на Рудика. Спросила:
– Тебе чего?
– Давай потанцуем – не то спросил, не то предложил «принц».
Милюль растерянно огляделась. Нигде вокруг она не видела подходящего для танцев пола. Разве что танцевать на причале, но он слишком узенький. Можно и в воду грохнуться. К тому же мелодия не была похожа ни на вальс, ни на мазурку. Какая-то булькающая музыка. Под неё только лягушкам плясать. От этой мысли Милюль сделалось необычайно смешно, и она расхохоталась. Рудик же покраснел и, схватив её за руку, резко дёрнул вверх. Едва Милюль оказалась на ногах, Рудик обнял её за талию, прижал к себе:
– Что ты ржёшь надо мной? – обдавая горячим воздухом, сказал ей на ухо.
Может быть, он хотел куда-то её повести, или собирался зачем-то ещё сдвинуть с места, но Милюль обиделась. Она не привыкла к такому обращению и не собиралась привыкать. Вот ещё! Всякий «принц» будет её хватать, да дёргать! Будь он хоть трижды принц, нельзя так обходиться с дамами. Милюль схватила Рудика за талию и, легко оторвав от земли, бросила в направлении реки. Пролетев метра три, Рудик упал и покатился к берегу. Шурик, только что вылезший из-за полена, за которым валялся, удивлённо отследил полёт одноклассника и перевёл взгляд на Милюль. Та невозмутимо вернулась на бревно и, взяв очередной шампур, с удовольствием возобновила поедание шашлыка.
Рудик сначала поднялся на четвереньки, затем встал, посмотрел на Милюль, попытался осознать произошедшее, но не смог, а потому дико закричал:
– Вован! Вали её, суку! Сейчас мы ей вставим!
Музыка продолжала играть и Вован, увлечённый топтанием в обнимку с Алкой, не сразу понял, чего от него требует «вождь». Он оторвался от Алки, рассеянно посмотрел на стоящего в отдалении Рудика, на сидящую на бревне Милюль, на Шурика, поднимающегося с колен и, сказав: «Ах, ты, говнюк!», со страшной силой стукнул Шурика ногой по лицу.
Шурик упал снова, а Вован, вздохнув как человек, достойно выполнивший долг перед обществом, обнял Алку и возобновил парные переминания и покачивания.
– Не его! – кричал, приближаясь, Рудик – Её! Соньку вали на землю! Она у меня получит!
Он показывал пальцем на Милюль, а Милюль ела жареное мясо и думала про себя: «Никакой он не принц. Злобный гном. Вот он кто». Под действием громких призывов Рудика, Вован снова оторвался от Алки, подошёл к костру и, глядя на Милюль сверху вниз, грозно спросил:
– Ты чо? Ты вождя обидела?
– Нехрен с ней разговаривать! – скомандовал подошедший к костру разъярённый «вождь» – Хватай её за руки. Ноги я сам раздвину!
Милюль подумала… какая, впрочем, разница, что она подумала? Нечего об этом и говорить. Потому что Вован не успел выполнить приказ товарища. Он даже нагнуться не успел. Отложив шампур, Милюль обеими руками схватила его за лодыжки и, не отпуская, встала. Вован потерял равновесие и упал, страшно ругаясь. Милюль же потащила его за ноги, закрутилась на месте, вращая здоровенного Вована вокруг себя и отпустила. Вован полетел в Рудика, врезался головой ему в грудь и вот уже оба они покатились по берегу, докатились до реки и бухнулись в воду.
И Алка и Шурик были потрясены нереальностью происходящего. Они молча наблюдали, как Рудик и Вован выбираются из воды, ползут сквозь прибрежную осоку и помогают друг другу встать. Вован же с Рудиком о нереальности не задумывались. Мокрые и возмущённые от унижения они бросились мстить, извергая потоки нецензурщины.
