Он глядит на ее ватное тело и улыбается. Его не удивляет, что Милли здесь. Странно, но он так и думал, что она придет. А увидев, как жарко ей в нелепом платье, он чувствует тот же приступ нежности, что и тогда у ручья. И отдает себя на растерзание своре летних воспоминаний. Что для него непривычно, он никогда не раздумывает над своими действиями и уж тем более чувствами. Он вспоминает, как мать разбила арбуз о горшок с магнолиями, и отец взвыл: «Нет, ты окончательно рехнулась! Ну и что теперь, а?! Гости вот-вот придут». Сван Купер заново ощущает дерзкое наслаждение матери, она сидит на залитом соком гравии и радостно впивается зубами в сочную красную мякоть. А сам он слизывает брызги и мелкие кусочки с цветов и смеется в лицо разъяренному отцу.
– Чем-то… пахнет… – заговаривает Милли.
Черт, масло! Сван Купер, опомнившись, трет едва затянувшийся шрам на лбу.
– Знаешь, у тебя талант выносить мозг. Заходи, в доме продолжишь заикаться, а то пончики сгорят.
Милли, не споря, следует за Сваном в светлую, переливающуюся беспорядком комнату. От внезапной симпатии к этому месту она забывает, зачем пришла.
– Что стряслось? Революция? – спрашивает Сван Купер, орудуя над клокочущей и трещащей сковородой.
Милли не обращает на него внимания, растворившись в любопытстве. Она гладит взглядом мохнатые подушки и пледы с ацтекскими рисунками, накинутые на старые кресла под навесом. Глаза ее восхищаются ослепительными грядками между фруктовых деревьев в саду. Читают названия журналов на ивовом столике перед продавленным диванчиком. Глаза мне врут. Это чудесное место, все в книгах, набросках, поношенных шляпах, не может быть жилищем Свана Купера. Или это совсем другой парень, не тот, что стреляет направо и налево и мочится на чужие рюкзаки, напевает сейчас в тесном розовом закутке-кухне. Невозможно представить, что он живет здесь, среди мускатных свечек и миллиона распустившихся в горшочках цветов.
– Ну что, Королева Милли, из замка выгнали? Где твоя корона? И обувь?
– Алмаз украл, – рассеянно отвечает она.
Милли пристально разглядывает пришпиленный к стене рисунок походного рюкзака, как вдруг в двери появляется сбежавшая из вестернов наездница. Утопая в замшевом пальто, она смотрит на Милли глазом опытного наблюдателя. Затем взгляд медленно опускается на зажатые в ее влажной руке маргаритки. «В самый раз засушить», – сообщает вошедшая, забирая завядший букет и раскладывая цветы прямо на полу, возле залитых солнцем кактусов в горшках. Толстый шерстяной шарф задевает Милли, и она узнает запах больницы, в которой работает ее мать. От вида такого обилия одежды в такое пекло ее бросает в дрожь.
– Моя мать болеет, – объясняет Сван Купер, помогая запыхавшейся наезднице усесться.
Это объясняет ванночки и высохшие одноразовые полотенца на подлокотниках, думает Милли. Взгляд ее невольно ищет и другие подтверждения: сухое лицо неопределенного возраста, слабость движений, свистящее дыхание… И вдруг мать Свана Купера со всей силы топает ковбойским каблуком.
– У меня есть имя, негодный мальчишка! Дейзи Вудвик – это тебе ни о чем не говорит? Разве я представляла тебя когда-нибудь девушкам как своего прыщавого подростка-сына?
Голос ее звучит так властно, что Милли тут же представляет, как Дейзи без седла мчится галопом на диком мустанге сквозь леса гигантских секвой. Но видение рассеивается, едва та снимает шляпу искателя приключений, обнажая желтоватую горячечную лысину. Сван Купер подает ей косынку и пышащую жаром тарелку. Косынку она отвергает.
– Он несносный, но таких раскатистых пончиков никто больше не готовит. Попробуй, – пылко предлагает она.
Милли тянет губы к тощим пальцам Дейзи. По ее языку вдруг струится вкус пустыни. Хрупкие лепестки пробиваются сквозь горячий песок нёба. Секунда, и во рту разливается страна сиреневых дождливых весен и исчезает за один укус. Сван Купер кивает и улыбается, его улыбку расширяют гордость и воспоминания о прежних временах, когда мать брала его с собой в Мексику, за пряностями.
– Я отыскала книгу, мой Сван. Больше не говори, что меня надо отправить в лечебницу.
Сван берет книжку в мятой обложке. Прежде чем открыть ее, он изучает явление, ловящее каждое движение его матери. Они похожи, когда вот так склоняют головы, глядя на неподвижно сидящую в саду кошку. «Ой, и кто там такой?» – спрашивают они хором в приступе веселости. Их роднит присущее обеим ребячливое чудачество.
– Не обращаем внимания, дамы, – отвечает Сван. – Время чтения.
И он начинает читать, сперва не слишком уверенно:
– С чувством, пожалуйста! Это ведь наша история, – подбадривает Дейзи.
Сван продолжает с театральным придыханием, и мать хихикает.
