– Но она могла и загрызть меня, – возразил Орас. – Впрочем, это волнует вас гораздо меньше, – добавил он с необычной для него меланхоличной интонацией, которая растрогала молодую женщину.
– Вы так думаете? – проговорила она, залившись ярким румянцем.
Но тут же взяла себя в руки. Воспоминания о том, что она считала непростительным проступком, еще не развеялись. Она подошла к тигрице и положила руку ей на голову:
– Тише, Саида!
Тигрица замурлыкала.
– Тише, Саида! – повторил Вельмон с привычным хладнокровием. – Позволь господину спокойно удалиться! Прощай, королева джунглей! Полосатая шкура делает тебя похожей на зебру… И все же я предпочту уйти.
Он нахлобучил шляпу, затем с поклоном снял ее, проходя мимо тигрицы и вежливо с ней прощаясь, и уже на пороге обернулся к Патриции:
– До свидания, очаровательная Патриция! Рядом с Саидой вы напоминаете древнюю богиню: красавица, укрощающая дикого зверя… А я люблю богинь, клянусь! До скорой встречи, Патриция!
Орас Вельмон вернулся в Мезон-Руж. Виктория ждала его в большой гостиной, тщательно затворив двери и окна. Услышав шаги, она выбежала ему навстречу:
– Ты знаешь, что Рудольф вернулся! Тигрица доставила его обратно, и он, наверное, уже спит.
– Как прошла твоя встреча с тигрицей?
– О, просто замечательно! Мы друг другу и слова не сказали. Кроме того, я запаслась большими портновскими ножницами.
– Бедная Саида! Какой жуткой участи ей удалось избежать! А ведь из ее шкуры получился бы отличный прикроватный коврик, не правда ли, Виктория?
– На самом деле целых два. Она огромная, эта дикая бестия. Но выглядит симпатично.
– Да уж, просто душечка, – рассмеялся Вельмон, однако тотчас перевел разговор на другую тему: – А теперь мне нужно обсудить с тобой нечто очень серьезное!
– В такой час? – воскликнула изумленная няня. – Разве это не может подождать до завтра?
– Нет, не может. Давай присядем вон туда, на диван.
Наступило минутное молчание. У Ораса был весьма торжественный вид, и это произвело на Викторию впечатление.
– Все историки, – начал он, – сходятся во мнении, что Наполеон никогда не был так велик, как в последние годы своего правления. Его военный гений достиг апогея во время кампании восемьсот четырнадцатого года. Но императора погубило предательство. Переход Бернадота[22] на сторону врага привел к поражению при Лейпциге[23]. Если бы генерал Моро не сдал Суассон[24], Блюхер был бы уничтожен; а если бы не маневры маршала Мармона, Париж бы не капитулировал. Ты согласна, не так ли?
Старая нянька недоуменно кивнула.
Орас продолжал, очень серьезно:
– Виктория, у меня сложилась аналогичная ситуация; в Шампобере, Краоне, Монмирайе – везде мне сопутствовал успех. И все же земля уходит у меня из-под ног. Назревает поражение. Моя империя, собранные мною богатства скоро окажутся в руках врага. Еще один шаг – и я разорен, ослаблен, побежден, удручен, умираю… Меня ждет остров Святой Елены…
– Значит, тебя предали?
– Да, меня предали. Теперь я уверен в этом. Я говорил тебе, что кто-то проник в мою комнату, открыл сейф и завладел ключами и бумагами, которые позволят ему присвоить все мое состояние, все – до последнего сантима. И грабеж уже начался.
– Ты уверен? – У няни тряслись руки.
– Не знаю. – Он пристально посмотрел на нее и добавил: – А ты, Виктория, ты никого не подозреваешь?
Внезапно она упала на колени и зарыдала:
– Ты подозреваешь меня, мой мальчик!
– Я подозреваю тебя не в том, что ты открыла сейф, а в том, что ты позволила кому-то войти и обыскать мой дом. Это правда? Виктория, отвечай честно.
– Да, – призналась она, прижимая ладони к лицу.
Он погладил ее по голове, прощая.
– Кто приходил? Это была Патриция, не так ли?
– Да. Несколько дней назад она пришла, чтобы повидаться с сыном. Тебя не было дома. Она заперлась с ним. Но как она могла узнать код от сейфа? Я его не знаю… и никто не знает, кроме тебя…
– Не беспокойся об этом. Я начинаю понимать. Но, Виктория, почему же ты не сказала мне, что она приходила? Тогда я хотя бы знал, что она жива…
– Она сказала, что, если я предупрежу тебя, ты подвергнешься смертельной опасности. Она заставила меня поклясться, что я не скажу тебе ни слова.
– И чем ты поклялась?
– Своим вечным спасением, – прошептала старуха.
– Значит, ты предпочла свое вечное спасение моему временному? – с гневом произнес Орас, в негодовании скрестив руки на груди. – Своему долгу передо мной?
По лицу няни струились слезы; все еще стоя на коленях и потупившись, она безумно рыдала.
Внезапно Орас поднялся с места. В дверь гостиной постучали. Он подошел к двери и, не открывая, крикнул:
– В чем дело?
– Шеф, некий господин настаивает на встрече с вами, – ответил один из охранников.
– Он рядом с тобой?
– Да!
– Хорошо, я поговорю с ним. Возвращайся на свой пост, Этьен.
– Да, шеф!
Когда звук шагов удалился, Орас крикнул через дверь:
– Это ты, Бешу?
– Да, я вернулся. Нужно кое-что уладить.
– Ты про ордер?
– Точно!
– Он у тебя?
– Да, у меня.
– Подсунь его под дверь. Спасибо, старина.
Орас нагнулся, поднял ордер, выписанный на официальном бланке, и внимательно его изучил.
