– О чем же, по-вашему, это свидетельствует?
– О том, что упомянутая барышня не верит в его невиновность. Иначе как объяснить ее отказ?
Рауль усмехнулся:
– Это и есть итог вашего «дружеского внимания», господин инспектор?
– Пожалуй, что так.
– В таком случае…
Он показал ему на ворота. Гуссо развернулся было на каблуках, но, вдруг передумав, вновь обратился к собеседнику:
– Ах да, забыл сказать. Мы обнаружили в камере хранения на одном из парижских вокзалов чемодан, принадлежавший Симону Лорьену, а в кармане его одежды я нашел вот эту визитную карточку. Видите, на обратной стороне нарисован план второго этажа дома, а на нем – крестик красными чернилами. Это тот самый этаж, откуда отец Симона Лорьена и друг Фелисьена Шарля похитил банковские билеты месье Филиппа Гавереля.
– И на карточке стоит имя?..
– Фелисьена Шарля.
И инспектор, кивнув Раулю и Фелисьену, не спеша направился к воротам, насмешливо бросив на ходу:
– Карточка сама по себе ничего не доказывает, и я просто приобщил ее к делу. Хотя как знать, возможно, всплывет что-нибудь еще…
Рауль бросился вперед и оказался у ограды одновременно с ним.
– Послушайте, инспектор!
– Чем могу быть полезен, господин д’Аверни?
– Ничем. Просто предупреждение. Для вашей же пользы. Видите два столба этих ворот?
– И что с того, черт возьми?
– Да то, что я советую вам никогда больше не пересекать идеально ровную линию, которая их соединяет.
– Мои полномочия полицейского…
– Ваши полномочия действительны лишь в том случае, если вы учтивый и хорошо воспитанный полицейский, такой, как ваши товарищи, а не ехидная и злопамятная ищейка. Имеющий уши да услышит!
Рауль вернулся к Фелисьену, который во время этой сцены оставался совершенно невозмутимым, и сказал ему:
– Вы утверждали, что больше не видели Роланду.
– Она отказалась со мной встречаться.
– И вы по-прежнему не хотите признаться, что собирались покончить с собой из-за нее?
Юноша промолчал.
– Ответьте, – продолжал Рауль, – откуда у Симона Лорьена ваша визитная карточка?
– Должно быть, он взял ее здесь, когда нас не было дома.
– А план «Оранжереи» на ней?
– Наверное, сам нарисовал. Я тут совершенно ни при чем.
– А то, что вы находитесь под пристальным наблюдением полиции, вас не беспокоит?
– Нет, месье. Они всячески пытались меня уличить, но безуспешно. Я ведь не совершил ничего предосудительного и потому не беспокоюсь.
Рауль сдался. Никакого объяснения с Фелисьеном не получится. Никакая гипотетическая опасность не поколеблет его беспечность, возможно напускную, но ничем не уступающую упорному сопротивлению. Одними лишь словами его тайну не выведать.
Значит, надо действовать.
Поначалу события к этому не располагали. Фаустина вернулась на работу в клинику. Фелисьен, который раньше обедал во флигеле в то же самое время, что и она, теперь обедал на вилле «Клематисы», проводя там вторую половину дня.
На пятый день, решив разобраться в ситуации, Рауль тоже пришел на виллу.
Дверь ему открыла кухарка, которая сказала:
– Барышня, наверное, на лужайке. Месье может пройти туда через столовую.
В вестибюле было две двери. Рауль вошел в столовую. Но вместо того, чтобы сразу спуститься в сад, он заглянул за тюлевые занавески, закрывающие стеклянные двери студии. Его глазам предстало неожиданное зрелище.
В левой части комнаты, залитая ярким солнечным светом, стояла Фаустина с полуобнаженными плечами и голыми руками, позируя сидевшему за мольбертом Фелисьену.
Рауль почувствовал острый укол раздражения, к которому примешалось – и он даже не пытался этого отрицать – недостойное чувство ревности.
«Бесстыдница! – подумал он. – Что она здесь делает? И что от нее хочет этот мальчишка?»
Он ясно видел ее лицо; взгляд молодой женщины был устремлен за широкое эркерное окно, выходящее на лужайку и пруд. Ее белоснежные плечи, полные и изящные, слегка золотились под лучами солнца. В который уже раз он мысленно увидел (это воспоминание преследовало его) сияющую мраморную «Фрину».
Он бесшумно открыл дверь, желая услышать их разговор, и тут заметил жениха и невесту – Роланду и Жерома Эльмаса, сидевших на подоконнике. Они тихо беседовали. Время от времени Фелисьен Шарль поглядывал в их сторону.
И у Рауля внезапно возникло глубокое убеждение, что драма в «Клематисах» и «Оранжерее» – то есть первая из драм – произошла именно в этой студии, причем разыгралась она между четырьмя персонажами, здесь находившимися. Нет нужды искать разгадку вне этого тесного кружка, где бушевала трагедия любви и ненависти, честолюбия и ревности. Все четверо выглядели спокойными, погруженными в свои занятия. Но прошлое и будущее, преступление и наказание, жизнь и смерть сошлись здесь в поединке, как беспощадные враги.
Какова была роль каждого из них в этом спектакле? Какую роль играл Фелисьен, несомненно влюбленный в Роланду, по отношению к жениху и невесте?
Как Фаустина, простая сиделка, попала в это общество? И по какой причине Роланда, девушка, принадлежащая к совершенно иному сословию, принимала ее? Как много неразрешимых загадок!
