– Трус. Несчастный трус. – Наташа рыдала, уткнувшись носом в его плечо. – Своей проклятой трусостью ты сломал наши жизни. Мне через месяц сорок, а у меня ни мужа, ни детей. Ты – генеральный директор крупнейшего в городе завода, лично знаком с президентом, у тебя загородный дом, дорогущая машина, куча любовниц… А счастлив ли ты?
Саша ничего не ответил.
Только гладил и гладил её худенькие вздрагивающие плечи…
Больше жизни
(рондо)
– Ты меня любишь?
– Очень. А ты меня любишь?
– Я люблю тебя больше жизни.
– Так-таки больше жизни?
– Если ты, не дай Бог, заболеешь и умрёшь, я умру вслед за тобой.
– Разве так бывает?
– Умерли же Ромео и Джульетта.
– То сказка. А в жизни так не бывает. И затем: если ты умрёшь, то кто похоронит меня? Кто будет плакать на моей могилке? Кто будет приносить мне цветы?
– Зато мы и на том свете будем вместе. На веки вечные.
– А кто будет растить наших детей? Двух мальчиков и двух девочек. Их что, отдадут в детский дом? Мерси. Приятная перспектива.
– Но у нас нет детей.
– Ты хочешь сказать, что у нас
– Как ты могла так подумать?
– А как ещё я должна думать?
– Если у нас будут дети, я сначала выращу их…
– Дашь образование.
– Женю и выдам замуж…
– И поможешь вырастить внуков.
– Хорошо. Помогу вырастить внуков…
– На всё про всё у тебя уйдёт не менее тридцати лет.
– Не меньше.
– И все эти годы ты будешь один? Не заведёшь никакой самой завалящей бабёнки?
– Не заведу.
– Свежо предание…
– Я не вру.
– Как ты будешь терпеть такие долгие годы? Молодой. Здоровый.
– Ты о чём?
– О том, чего ты вечно клянчишь у меня. Не твои ли слова, что ты без
– …
– Что молчишь? Сказать нечего? Нечего. Никогда не зарекайся. И не говори того, в чём сам не уверен на миллион процентов. Сколько таких мужиков, как ты, клянутся в вечной любви, а потом благополучно заводят себе любовниц. Разводятся. Женятся. Снова разводятся. Снова женятся. И всем клянутся в любви до гроба. Такая вот «ля ви».
– Но я, действительно, люблю тебя! Больше жизни. Мне никто не нужен кроме тебя!
– Пока не нужен.
– Ты хочешь сказать, что заведёшь себе любовника?
– Я хочу сказать, что лишь господь Бог знает, что будет с нами через десять, двадцать, тем более, тридцать лет. А, вдруг, ты окажешься алкоголиком? Станешь бить меня, выказывая свою неземную любовь. Думаешь, я буду терпеть твои побои?
– С чего ты взяла, что я стану алкоголиком? Я практически не пью. Так, в праздник, бокал шампанского. И не собираюсь я бить тебя! Я ещё не сошёл с ума. И не сойду. В обозримом будущем.
– Не зарекайся. Ты любишь не меня, а своё представление о любви. Твой идеал женщины, которому я сейчас соответствую. Но пройдёт время, и я изменюсь. Сильно изменюсь. Стану старой, толстой, некрасивой. То есть, перестану соответствовать твоему идеалу. И весь твой пыл иссякнет. Испарится. Бесследно исчезнет. Тебе и в голову не придёт преждевременно кончать свою жизнь из-за какой-то беззубой старухи. И ты найдёшь себе другую. Молоденькую. Соответствующую твоему идеалу. Такую, как я сейчас.
– Опять – двадцать пять. Что ты так настроена против меня? Каркаешь как… не знаю кто. Просто ты не любишь меня. Вот и всё. Так бы и сказала.
– Люблю. Очень люблю. Это ты меня не любишь.
– И я тебя люблю. Больше жизни…
Бродяга
Император был стар, болен и немощен. Он не вставал с постели, которая заменяла ему трон, столовую и даже туалет. Император день и ночь находился в полулежащем положении, упираясь костлявой спиной в жёсткие подушки, и выцветшими глазами бесстрастно смотрел прямо перед собой. Две юные девушки согревали костлявые бока старика своими мягкими горячими телами. Ничего другого от них давно не требовалось. Тем не менее, работа эта считалась необыкновенно тяжёлой и больше суток ни одна девушка не выдерживала. Поэтому приходилось постоянно менять их.
Перед Императором стоял Первый министр и делал утренний доклад. Империя была огромной. Её омывали четыре бездонных океана. Тысячи разноязыких народов населяли бескрайние просторы Империи, мирно существуя друг с другом. Давным-давно дальний предок Императора прибыл сюда с холодной заснеженной страны, объединил дикие племена, дал им законы и основал правящую династию. Сотни, а, может быть, тысячи лет прошли с тех пор, но Империя с каждым годом становилась всё крепче и крепче. Ничто не могло разрушить её, потому что в Империи свято соблюдались законы.
И главным из них был закон о бродягах. Ни один бродяга без страха за свою жизнь не смел приблизиться к столице Империи. Если же случалось такое, бродягу хватали могучие стражники, накрепко завязывали ему рот, запихивали в тюремную камеру и запирали дверь на крепкие засовы. После вынесения смертного приговора, (другого быть не могло) бродягу казнили тёмной ночью, не сняв с лица повязки.
Некоторые мелкие чиновники тайком фыркали и называли закон о бродягах дичайшим пережитком и несусветной глупостью, но простые люди одобряли Императора.
