Их раскулачили десять лет назад, в тридцать втором. Николай хорошо помнил тот день. Когда их выгнали из родного дома. Дома, в котором он родился, в котором провёл первые семнадцать лет своей жизни. Он помнил свист и улюлюканье односельчан. Тех самых, которые совсем недавно заискивающе улыбались ему. А ещё он не забудет Вериных глаз. Её отец и старший брат ярились пуще всех. Ещё бы не лютовать: сколько её родные были должны им.
Их выслали в Таджикистан, к самой границе. Трудно было. Очень трудно. Но они не пропали и там. Выстояли. Объединились с такими как они, высланными из России. А перед войной и вовсе зажили крепко.
Николая мобилизовали в августе. Он сдался в первом же бою. Когда в лагерь приехал герр Краузе и предложил вступить в разведшколу, Николай не колебался ни секунды. Наконец, он сможет отомстить коммунякам. За мать, за отца, за исковерканную молодость, за поруганную любовь.
Учёба в разведшколе давалась легко. Дважды Николай переходил линию фронта. Но с немцами. И задания были пустяковые.
Всё изменилось после той апрельской ночи. Николая вызвал герр Краузе. В кабинете находился ещё один человек. Эсэсовец. Здоровенный. Руки как лопаты. А глаза умные. И жёсткие.
– Наш литовский друг, – представил эсэсовца герр Краузе. И добавил, что Николай поступает в его распоряжение.
"Литовский друг" хорошо говорил по-русски, чего нельзя было сказать о двух других литовцах в эсэсовских мундирах, которые на русском не могли и двух слов связать. Правда, они совсем неплохо лопотали по-немецки. Так и общались.
Задание пустяковое – уничтожить семью коммуниста. Непонятно было одно: ехать предстояло далеко, в соседнюю область. Неужели поблизости не нашлось коммуняки, где могли бы проверить Николая на его лояльность немецкой власти?
Всё разъяснилось, когда машина въехала в такую знакомую, такую родную деревню и остановилась у Вериного дома. В Таджикистане до Николая дошли слухи о том, что Вера вышла замуж за председателя колхоза и родила ему троих детей. Посмотрим. Полюбуемся.
Двое литовцев с автоматами остались на улице – один у дверей, второй под окнами, – а Николай с Висвальдисом вошли в избу. Вся семья сидела за столом: Вера, мальчик лет десяти, две девочки примерно пяти и трёх лет, Верины родители. Всего пять человек. На столе – чугунок с варёным картофелем. От картошки шёл пар.
Вера узнала его сразу. В глазах полыхнул огонь. И сменился льдом. Лицо закаменело.
– Вернулся змеёныш, – прохрипел Верин отец. – Эх, – горько вздохнул он. – Пожалели гадов. Топтать вас было надо.
Николай улыбнулся и рукояткой парабеллума врезал старику по зубам. Дед заткнулся и зажал рот ладонями. Николай всадил ему пулю точно между глаз. Затем Вериной матери. Ещё три пули истратил на детей.
Приблизился к Вере. Она не шелохнулась.
– Здравствуй, дорогая. Вот и встретились. Что не дождалась? – ласково поинтересовался Николай. – Иль забыла: сеновал, клятвы? До гробовой доски.
Вера отрешённо смотрела сквозь Николая.
– Не сдержала обещание. Не приехала. А я ждал. Надеялся. Не женился, дурак. Не дождался. Сам приехал. Ну, скажи что-нибудь. Скажи, как ты рада мне.
Вера молчала.
Николай пожал плечами, поднял пистолет.
– Стой! – заорал Висвальдис. – Не стреляй, идиот.
Николай опустил парабеллум, недоумённо посмотрел на литовца.
– Успеем ещё, – пояснил тот. – Сначала попользуемся. Что зря добру пропадать, – резонно заметил он.
Висвальдис подскочил к Вере, обласкал глазами статное тело. Николай брезгливо скривил губы, отойдя к стене, сел на лавку. Безучастно наблюдал за происходящим.
Висвальдис легко, как пушинку, вырвал Веру из-за стола, поставил на пол перед собой, двумя пальцами левой руки приподнял Верин подбородок, заглянул в широко раскрытые сухие глаза. Усмехнулся.
Пропел ласково.
– У, моя красавица.
Отпустил подбородок. Резким взмахом руки разорвал кофточку. Ещё несколько ловких, профессиональных движений, и обнажённая Вера стоит среди вороха рваных тряпок.
Николай закрыл глаза.
Вера не издала ни звука. Лишь довольное сопение Висвальдиса.
Выстрел.
– Пошли.
Николай неторопливо вышел из хаты.
х х х
Его стали готовить к самостоятельной работе за линией фронта. Сделали операцию на левой ноге, после чего Николай стал заметно хромать.
– Отлично, – одобрил герр Краузе, придирчиво осмотрев ногу. – Теперь никто не придерётся к тому, что такой молодой здоровый мужчина не находится на фронте. До войны вы были крестьянином?
– Так точно.
– Переквалифицируйтесь на сапожника. Эта профессия весьма пригодится в вашей новой работе.
– Есть.
х х х
Приземлился удачно. Лишь немного отбил здоровую ногу. Быстро закопал парашют и вышел из леса.
Через неделю Николай был уже в Таджикистане, сидел под абрикосом за родительским столом, жадно глотал жирный, сладкий, густо сдобренный сметаной борщ. Старики жили неплохо. Не сравнишь с нищей Вериной избой, картошкой в мундирах. Немного награбил твой председатель.
– А где твои медали?
Вопрос застал врасплох. Младшая сестрёнка. Родилась здесь, в Таджикистане. Только сейчас заметил на ней пионерский галстук. Отец смущённо отвёл глаза.
