Мы бесились минут десять. Я, честно говоря, подустал, да и другие поубавили прыти. Давно пора было переходить к следующему номеру программы. Совсем забыл, пока мы прыгали, свет в комнате погас, так что освещал её лишь огонь камина.
И вот из темноты неожиданно возник босой мужик, одетый в полотняную женскую ночнушку и с козлиной мордой на голове. В правой руке мужик держал меч (где он его, интересно, раздобыл?), а в левой – деревянный фаллос. Из атрибутики явствовало, что нас изволил посетить великий жрец. К великому жрецу подбежала великая жрица, обменялась с ним пятикратным поцелуем и, подняв руки вверх, загнусавила: “Страшный владыка смерти и воскрешения, владыка жизни, дающий жизнь, ты, чьё имя есть тайна тайн, ободри наши сердца! Засияй чистейшим светом в нашей крови! Принеси нам воскрешение! Нас нет вне богов! Снизойди, мы молим, на слугу твоего и жреца”.
Пока великая жрица, сладострастно извиваясь кондитерским телом, пылко произносила свой монолог, и.о. сатаны торжественно водрузился в одно из кресел и, застыв в приличествующей случаю позе, терпеливо дожидался его окончания. Едва лишь главная ведьма закончила заклинание и обратилась лицом к великому жрецу, тот властным движением деревянного фаллоса указал ей на кресло рядом с собой. Великая жрица подбежала к представителю сатаны, низко склонилась, поцеловала его правое колено, после чего заняла своё место.
Остальные “ведьмы” и “ведьмак” повторили её маневр, с той лишь разницей, что помимо жилистой волосатой ноги и.о. сатаны целовали также и пухлую коленку великой жрицы, отходя затем в сторону. Я последовал их примеру. “Ведьмины” ножки источали восхитительный запах дорогих духов.
После столь мило изъявленной рабской покорности, наместник сатаны встал на ноги и, трижды стукнув мечом об пол, провозгласил сочным баритоном Бориса Михайловича:
«Во имя Сатаны, Вельзевула, Люцифера, Асмодея и Астарота объявляю вам, что сегодня в наши доблестные ряды принимается новый член. А теперь, – он повернул ко мне козлиную морду, – повторяй слова священной клятвы».
Я негромко кашлянул, давая понять, что готов к принятию присяги.
« Отныне и вовеки веков, – завлаб возвысил голос, и я послушно забубнил за ним, – отрекаюсь от Иисуса Христа, Богородицы, двенадцати апостолов и всех великомучеников и признаю истинным моим владыкой и господином Сатану, Вельзевула, Люцифера, Асмодея и Астарота, в чём торжественно клянусь самым драгоценным, что у меня есть”.
И он сунул к моим губам рукоять своего посоха.
“Целуй”, – кратко приказал Борис Михайлович, и я трижды поцеловал сей предмет, искренне моля в душе Господа нашего Иисуса Христа простить моё святотатство и отвратить от меня саму возможность прикладывания к живым образцам богомерзкой рукояти.
Официальная часть закончилась. Борис Михайлович плотоядно потёр руками.
“Приступим к трапезе, – сказал он, – отметим столь незаурядное событие, каковым является приём нового члена в наши тесно сплочённые ряды”.
Ведьмы дружно и споро принялись за дело. Через несколько минут стол быт накрыт. И какой стол!
– Что на нём было? – опять не удержался я от вопроса. – Лягушки и пиявки?
– Нет, – улыбнулся Эдик. – Икорка, красная и белая рыбка, ветчинка, жареные куры и прочие дары природы. Не забыли про водочку с шампанским. В общем, весьма приятный стол, дай бог всякому.
И тут в мою голову забрела идиотская мысль: а как мы будем есть? Неужели придётся снимать колпаки? Для чего тогда нужно было их напяливать? Но всё обошлось. Оказалось, что на капюшоне в области рта имелось отверстие. Расстёгиваешь молнию, открываешь клапан – и жри сколько хочешь.
Пошло веселье. Тосты посыпались как из рога изобилия. Правда, все они были с этаким сатанинским уклоном и весьма нецензурные, что с непривычки несколько коробило мои многострадальные уши.
Но вот все наелись и изрядно напились. И.о. сатаны хлопнул в ладоши. Участники шабаша встали из-за стола и освободили его от остатков трапезы. Верховная жрица лёгким движением пышных плеч сбросила на пол халатик и улеглась на стол навзничь, разбросав в стороны руки и широко раздвинув ноги.
Эдик хмыкнул и крепко потёр ладонями лоб, отчего стал похож на молящегося мусульманина.
– Исторический момент. Впервые в жизни я открыто мог лицезреть то, что женщины так старательно прячут от мужчин.
Великий жрец взял бутылку шампанского и пенящейся струёй обильно полил нагое тело великой жрицы. Отбросил пустую бутылку в угол и принялся неистово скакать и прыгать вокруг стола.
