– Тогда давай для комплекта его дружка прихлопнем.
И Берия пинает сапогом остывшее тело Серго Орджоникидзе, распростёртое на залитом кровью полу.
– Сладкая парочка получится.
– Ты на Мироныча намекаешь?
– На кого же ещё? Я с ним недавно в бане мылся. Ничего мужик, справный.
Сталин задумчиво морщит узкий лоб питекантропа.
– Хорошая ыдэя. Звони Николаеву. Пусть получит на складе личное оружие. Там зиновьевцев раскрутим, за троцкистов вплотную возьмёмся (хватит миндальничать), Бухарина к рождеству заколем, до Тухачевского доберёмся. Глядишь, до пятьдесят третьего года и продержимся.
– Не слишком ли? – Берия с сомнением смотрит на поверженного кумира. – С кем останемся? Не забывай, нам ещё с Гитлером воевать. Вон разведка доносит…
– Плювал я на развэдку. Этого ефрейтора мы кэпками закидаем. Чэго стоишь? Звани Николаеву.
– Гы-гы-гы. Я ему с утра позвонил. Погода вот в Ленинграде нелётная. А поездом мясо не успеют доставить.
– Эх-х! Вот и работай с такими кадрами. Как я буду смотреть людям в глаза? Ладно. Зови мою жэну и дай запасных патронов. Чэм нэ пожэртвуешь ради друзей подколодных?
Так начинался кровавый тридцать седьмой год.
Круг
Она.
Я приоткрыла глаза и глянула на часы: четверть шестого. Рано. Но спать больше не хотелось. Может оттого, что было светло как днём.
Я повернулась на спину и подложила руки под голову. Лежала и смотрела, как через раскрытую форточку утренний ветерок надувает и колеблет розовые шторы.
Сегодня десятое июля, мой день рождения. Тридцать девять. Вот и кончается мой «бабий век». Ещё один год, цифру три сменит четвёрка, и мелким горохом покатятся под уклон мои года навстречу такому страшному слову – пенсия.
Впрочем, не стоит забивать голову. Какое счастье, что я не расплылась как Марья Фёдоровна. Ей тридцать два, а выглядит на все пятьдесят. Мне рано грустить. Мужчины ещё замечают меня.
Только не он.
Я боюсь смотреть в его глаза. Так много в них равнодушия. И… ненависти.
Когда я отделила себя от него? Разве могла я подумать раньше: мой день рождения. Это был наш, НАШ день.
Мы родились в один год, в один день. Только в разных областях. И целых двадцать лет ничего не знали друг о друге. Учились в одном институте, на одном курсе, (правда, на разных факультетах), жили в одном общежитии, питались в одной столовой, занимались в одной библиотеке, посещали одни и те же вечеринки, но судьба упорно разводила нас.
Встретились мы в стройотряде. Бригада, в которой он работал, находилась на другом объекте, и, будь там всё нормально, мы бы так и не встретились. Но у них случился перебой со снабжением, и десятого июля их перевели на наш объект. Как раз в мой день рождения.
Девчонки поздравили меня ещё утром, я сияла, как новенькая копеечка. Пока Светка не сказала, что у одного парня из первой бригады тоже день рождения. Светка была у нас комиссаром. Ей и пришла в голову сногсшибательная идея устроить вечером по этому поводу небольшой «безалкогольный» сабантуйчик. Тем самым, одним выстрелом, она убивала целую кучу зайцев.
Во-первых, – галочка в комиссарском журнале.
Во-вторых, – безболезненное вливание нового коллектива в наш, уже сложившийся и спаянный.
В-третьих, – небольшая и такая нужная разрядка после более чем двухнедельного вкалывания.
Стоит ли говорить, что все были страшно довольны. Все. Кроме меня. Не знаю почему, но когда я узнала, что весь вечер мне предстоит просидеть рядом с неизвестно откуда взявшимся парнем, то жутко разозлилась. Немало красивых и правильных слов пришлось использовать Светке, прежде чем она уговорила меня «не портить ей мероприятие».
Прошло девятнадцать лет, восемнадцать из которых он является моим мужем, и я вновь засомневалась: права ли я была, дав в тот день Светке уговорить себя? А ведь год назад у меня и тени сомнения не возникало на этот счёт. Это был ещё НАШ день рождения.
Когда начался разлад? Давно. Он подкрадывался исподволь, незаметно. Мы ругались, мирились, снова ругались. Это был заколдованный круг: одна ссора переходила в другую и, не успев умереть, порождала новую.
Но были и светлые дни. Не так мало их было: день рождения всё-таки был НАШИМ.
Когда он стал моим?
В прошлом году. Мы целую неделю не разговаривали, и тогда я впервые подумала: «Завтра мой день рождения». И сразу поправилась – НАШ день. Тогда ещё казалось: всё можно исправить.
Не исправилось.
Но это были цветочки. Настоящий кошмар пришёл с первым звонком. Когда начался телефонный террор…
Пора вставать. Ещё надо привести голову в порядок.
А он сопит, как младенец. «Агнец божий».
Я посмотрела на стол. Пусто. Да, чудес не бывает. Больше не бывает.
А чего я ждала после вчерашнего «спектакля»?
Завтракала я в «гордом одиночестве». В первые годы нашей совместной жизни я вставала первой и готовила горячий завтрак. Затем горячий завтрак заменили бутерброды. Правда, я всё равно вставала первой. Но были два дня в году, когда первым вставал он. Восьмое марта и десятое июля.
