Я ожесточённо ворочал и ворочал проклятый бетон.
В конце дня ко мне подвалил Валера Алёхин.
– Тебя невеста ждёт, – угрюмо буркнул он.
Лопата едва не вывалилась из моих рук.
– Какая невеста?
– Какая-какая, – недовольно проворчал Валерка. – У тебя что их, миллион?
– Где? – выдохнул я.
– На башне. Где ей быть?
Бросив злосчастную лопату, я, как последний идиот, рысью помчался к водонапорной башне, которую строила их бригада. Представляю, как ехидно улыбался Валерка, глядя на мои сверкающие пятки.
Вместе с высокой полной девушкой (кажется, её звали Катя) Лариса грузила в носилки кирпичи. Первой заметила меня Катя и тихо сказала что-то Ларисе, после чего неторопливо отошла в сторону.
– Вы меня, – я глотнул воздуха и вытер пот со лба, – искали?
Ларисины глаза изумлённо округлились.
– Я?
Всё ясно. Валерка купил меня. Да так дёшево. Но я не сердился на него.
– Ребята сказали, что вы ищете меня. Должно быть пошутили. Извините, пожалуйста.
Мне надлежало развернуться и уйти восвояси. Представляю, как я был жалок в тот момент, если она, вдруг, покраснела и прошептала нечто такое, что я едва удержался от дикого желания немедленно пуститься в пляс.
– Вчера я ждала вас. Почему-то была уверена, что вы обязательно придёте. Даже несколько раз выходила на дорогу.
– Я приходил. Только поздно. Вы уже спали.
Её глаза засияли. Совсем как в тот вечер.
– Правда?
Я негодующе прижал руки к груди.
– Зачем мне врать?
– Жаль, – вздохнула она. – Могли бы погулять вместе. А вы не можете придти раньше?
Настала моя очередь вздыхать.
– У нас ужин поздно.
Лариса задумчиво наморщила лоб.
– А вы не ужинайте, – выпалила она, беря меня за руку. – Я накормлю. Попрошу девчонок оставить вам поесть.
– Тогда я умоюсь, переоденусь и сразу, – я хотел сказать: «к вам», но постеснялся, – пойду.
Лариса застенчиво улыбнулась.
Сейчас мне кажется странным тот разговор. Ведь, по сути, именно Лариса набилась на свидание. Наше первое полноценное свидание. Но тогда я как-то не заметил этого. Как, уверен, и она.
Восемь километров я одолел за пятьдесят четыре минуты.
Лариса с ходу повела меня в столовую, усадила за стол, поставила полную миску рожков с говяжьей тушёнкой и уселась напротив. Я молниеносно поглощал холодные рожки, которых сейчас не осилил бы и двух ложек, и которые тогда казались пищей богов, так что сам Лукулл в тот вечер не смог бы предложить мне ничего вкуснее.
Затем мы отправились в лес и долго бродили по опушке, собирая крупные спелые ягоды лесной земляники, которой были усыпаны все поляны. Я набирал полную горсть сочных душистых ягод, и Лариса ела их из моей руки, нежно щекоча ладонь тёплыми губами, а я, затаив дыхание, таращился на её склонённую русую голову с пушистыми завитками возле ушей и молил Бога, чтобы он совершил чудо, и эта минута стала вечностью.
Но чуда не произошло, а просто стало быстро темнеть. Невозможно было собирать ягоды, и мы направились к реке. Я расстелил на траве стройотрядовскую куртку. Мы уселись на неё так близко, что наши плечи соприкасались. Мы сидели, смотрели на полосу воды, тускло мерцающую в лунном свете, и я рассказывал чудесную и очень грустную сказку Андерсена «Под ивою», которую как раз прочитал перед стройотрядом…
Я ходил к Ларисе каждый вечер. Спал не более двух-трёх часов, но чувствовал себя хорошо, как никогда раньше. Правда дырки на моём ремне всё ближе и ближе подбирались к пряжке, но я всегда летом худел.
По совету Валеры Алёхина, я купил бутылку водки и отдал её шофёру нашего грузовичка. Теперь, привезя нас с работы «домой», он дожидался, пока я спешно приводил себя в порядок, и отвозил меня в основной лагерь. Сколько драгоценных минут подарил он тогда нам.
Но вот на стройку завезли материалы, мы вернулись на свой объект, и мне опять пришлось ходить к Ларисе пешком. Она предложила встречаться где-нибудь на середине дороги, но я решительно отказался. Тайга не любит шуток, не прощает легкомыслия.
Всему есть предел: как я ни храбрился, усталость взяла своё, и однажды я уснул на её плече. Мы были на своём излюбленном месте у реки, и она, не шевелясь, просидела всю ночь. Утром, когда я проснулся, Лариса не могла двинуть рукой.
Как я ругал себя.
А она задумчиво улыбалась…
Первый год совместной жизни мы снимали комнату в частном доме. Никогда не забыть старомодной пружинной кровати с никелированными шишечками на спинках…
Распределили нас в Калинин, чему я чрезвычайно обрадовался, так как мои родители жили в Калининской области. Поселились мы в «Париже». Так называлось семейное общежитие с тех давних времён, когда в нём был рабочий барак. Здесь и родился Ромка, затем Димка. Не в общежитии, разумеется, а в пятом роддоме.
Семь лет прожили мы в «Париже». Лучшие наши годы, хотя дались нам они нелегко. Особенно тяжко было, когда родился Димка, который беспрерывно болел.
Всё шло своим чередом, и мы получили трёхкомнатную квартиру. Потребовались деньги на обстановку, а их как раз не было. Комнаты пустовали, но мы не расстраивались.
