Достаток пришёл в своё время. Но вот, что странно: чем больше хороших и дорогих вещей появлялось в нашей квартире, тем холоднее и неуютнее становилось в ней. Словно бы вещи вытесняли из неё что-то, чему нет имени, но что делало её такой родной и любимой.
Тогда всё и началось. Нет, ссорились мы и раньше. Но то были совсем другие ссоры. Конкретные и вполне объяснимые. Хотя, иной раз, до боли обидные. Но ссоры скоро забывались, не оставляя в душе горького осадка.
Теперь всё иначе. Если раньше мы орали, ругаясь до хрипоты, а через час садились за стол и мирно пили чай, то затем стали молчать. Мы могли не разговаривать неделями. Из-за какой-нибудь ерунды, пустяка: неудачной шутки, не во время сказанного слова, неловкого жеста и тому подобного.
Разумеется, мы изменились за девятнадцать лет. Достаточно сказать, что с сорок шестого размера я перешёл на пятьдесят второй. Не могли мы не измениться и внутренне.
Предпринимателю, имеющему собственный «бизнес», постоянно приходится контактировать со множеством деловых людей, живущих по своим, весьма специфическим законам. Одной из особенностей деловой жизни является обильное употребление спиртных напитков. Я никогда не увлекался подобным занятием, но, тем не менее, редкий день удавалось обойтись без того, чтобы не принять рюмку-другую. А если добавить постоянные стрессы и психологические перегрузки, то нетрудно представить, сколько нереализованной энергии скапливалось в организме.
Мои коллеги подбирали длинноногих секретарш, всегда готовых помочь "оттянуться" шефу. Но я в данном вопросе был весьма консервативен: чем «служебный роман» с женщиной, которая целиком и полностью зависит от своего «шефа» отличается от проституции?
Дома меня встречало «ледяное безмолвие».
Мало удовольствия, когда, намотав за день нервы с твердолобыми чинушами всех рангов и мастей, являешься домой и слышишь одно лишь змеиное шипение…
Прошлой осенью на моей машине полетел кардан, и я отдал её в ремонт. На работу пришлось ездить на трамвае. На трамвайной остановке я и приметил эту девушку. Невысокая, хрупкая, с бледным личиком. Длинные чёрные волосы спадали на поднятый воротник светлого плаща, туго перетянутого в поясе. Тёмно-карие глаза. На вид: лет семнадцать – восемнадцать.
Подошёл трамвай. Она села в первый вагон, я во второй.
На другой день мы случайно оказались рядом в одном вагоне. Был большой перерыв между трамваями, набилось много народу. Толпа медленно вдавливала её в мою грудь. Она долго сопротивлялась, сердито отпихиваясь от меня кулачками, но всё было напрасно, и, обессиленная, она сдалась.
Ощущая её небольшое горячее тело, все её косточки и выпуклости, я подумал, что неплохо было бы оказаться с ней в другом, более приспособленном помещении. Когда толпа рассосалась, я отодвинулся от соседки и ободряюще подмигнул. Она никак не отреагировала.
В тот же день я получил машину из ремонта. Девушка вскоре забылась.
Первого апреля, вечером, я возвращался домой. На обочине стояла голосующая женщина. Я никогда не подсаживаю случайных попутчиков, но что-то неуловимо-знакомое почудилось мне в одинокой женской фигурке.
Я резко нажал на тормоза.
Она опасливо посмотрела на мой БМВ, и тут я вспомнил «трамвайную» попутчицу. Открыл дверцу.
– Садитесь, пожалуйста.
Девушка нерешительно переминалась возле машины.
– Не бойтесь. Я не кусаюсь.
Девушка отрицательно помотала головой.
– У меня мало денег.
Интересная логика. Какого чёрта голосовала, спрашивается?
– Не надо мне ваших денег. Мне своих достаточно. Да садитесь вы! Неужели не видите, что мы мешаем движению?
Она поколебалась ещё несколько секунд, но всё-таки села в машину. Приткнулась к двери и тесно сжала колени.
– Что же вы не едете? – спросила она.
Её лицо за зиму стало ещё бледнее. Заучилась девочка.
– Ремень, – кратко ответил я.
– Какой ремень?
– Безопасности.
– Ах, да.
Она беспомощно завозилась с ремнём.
Осторожно, чтобы случайно не задеть девушку, я застегнул на ней ремень. Она поправила его пальцем.
– Зачем это нужно?
– Как зачем? Вы что, никогда не ездили на машине?
– Только на такси.
– А кому вы сейчас голосовали?
– За вами ехало такси.
– Да? Не заметил. Прошу прощения… Куда вас доставить?
– На Пролетарку.
– Хорошо.
Я включил передачу. Влился в поток и включил магнитофон.
– Не мешает?
– Нет. Мне нравится Земфира.
– Рад, что наши вкусы совпадают. Вы студентка?
– Да.
– И где мучитесь, если не секрет?
– В университете.
– Первый курс?
– Второй.
– Нравится?
– Какое это имеет значение? Надо где-то учиться.
– Логично. Кстати, меня зовут Сергей.
Она никак не отреагировала на моё заявление, но отлипла от двери и завозилась в кресле, устраиваясь поудобнее. Впрочем, колени её были сжаты всё так же плотно.
– Куда вам на Пролетарке?
– Десятая улица Красной слободы. Знаете такую?
– Имею представление.
– Дом номер десять.
– Очень приятно… Жених?
– Что жених?
– К жениху едете?
– К тёте Поле. Мама просила передать ей, что не сможет зайти. У тёти Поли давление, ей нельзя волноваться.
– Давление – штука серьёзная.
