Первое, что я испытал, было недоумение. Кто просил её совать свой нос.…Но взял себя в руки и молча выслушал последующую тираду.
– Я буду вынуждена забрать Светочку. Пусть поживёт пару недель в моей комнате. И, пожалуйста, не будьте так грубы с ней. Светочка – сущий ребёнок. Такая нежная, хрупкая.
Прошли две недели. Светочка вернулась в мою комнату. Но предварительно состоялся ещё один разговор с Ксенией Михайловной.
– Будьте, пожалуйста, осторожны. Светочке нельзя рожать. Я надеюсь на вас. Вы взрослый человек и не захотите убить мою дочь.
Я промолчал и на этот раз. Но «медовый месяц» сильно отдавал горечью. А, может, года давали себя знать. Как сейчас модно говорить: в одну реку нельзя войти дважды.
Как бы там ни было, при всём своём «благоразумии» я через пару недель почувствовал пресыщение. А тут подоспели ноябрьские праздники, мы с друзьями основательно отметили их. Я не помнил, как и когда добрался домой.
Кажется глубокой ночью.
Три дня они не разговаривали со мной. Три ночи Светочка спала у мамы. Я отдохнул, набрался сил, и, когда ей разрешили вернуться, мы провели чудесную ночь.
Через месяц я сорвался вновь. Наказание было более суровым, и Светочка вернулась в мою постельку лишь в канун Нового года.
Но едва окончились рождественские праздники и встреча старого Нового года, как я опять напился.
Не знаю, чем всё это можно объяснить? Никогда раньше я так не пил. Я всегда знал меру, а тут словно отказали тормоза. Я нёсся, не зная куда.
Утром, разумеется, я проснулся один. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вошла Ксения Михайловна.
– Сергей, – холодно сказала она, – мне нужно поговорить с вами.
– Слушаю вас, Ксения Михайловна, – любезно ответил я, ощущая, как раскалывается моя бедная головушка.
– Чего вы добиваетесь?
Я тяжко вздохнул.
– Нельзя ли отложить разговор до вечера, а то моя голова сейчас лопнёт.
– Отложить, – невесело улыбнулась Ксения Михайловна. – До какого часа, позвольте вас спросить?
– Хотя бы до десяти.
– Когда вы заявитесь пьяным и будете не в состоянии связать двух слов?
– Не так часто я и пью. По сравнению с другими.
– Меня не интересуют другие. Вы – муж моей единственной дочери, у которой больное сердце и которая отдала вам всё, что у неё было. А вы… вы раскрыли свою мелкую душонку сластолюбца и алкоголика.
– Моя душонка не мельче вашей, – взорвался я. – Оставьте меня в покое и не суйте свой длинный нос, куда вас не просят. Мы сами разберёмся между собой.
– Нет уж, извольте жить по нашему уставу. А не нравится – скатертью дорога. Ещё раз напьётесь, можете к нам не возвращаться. Отправляйтесь к своей бывшей жене. Нам алкаши не нужны.
С тем и ушла.
Я напился в тот же день.
Дверь мне не открыли.
Я просидел на лестничной площадке всю ночь. В пять утра позвонил, но дверь осталась закрытой.
Я вышел из подъезда и посмотрел на окно нашей комнаты. Мелькнуло бледное лицо Светланы. Я помахал ей рукой и пошёл прочь. Я знал, что никогда не вернусь в этот дом.
Я шёл по заснеженной улице и вслух просил прощения у Светланы. Надо было купить собственную квартиру и не пускать туда её мать. Может, у нас тогда что-нибудь и получилось бы. Жаль девчонку. Сломал жизнь.
Она открыла дверь сразу, словно всё это время ждала моего прихода.
– Выгнали? – только и спросила Лариса, впуская меня в прихожую.
– Выгнали.
– И куда теперь?
Я посмотрел ей в глаза.
Она отрицательно покачала головой, медленно отступая вглубь коридора.
– Всё можно понять и простить, – тихо сказала она. – Всё. Кроме предательства. Уходи. А то разбудишь детей. Я не хочу, чтобы они увидели тебя.
И я ушёл.
Я знал, куда шёл. И всё ускорял и ускорял шаги.
В офисе, в моём письменном столе лежал моток отличной нейлоновой верёвки. Она-то мне и нужна. Давно верёвка лежит там, сколько раз собирался отнести её домой, но всякий раз что-то мешало мне.
Судьба.
Я прошёл в кабинет, запер изнутри дверь, отрезал нужный кусок верёвки, встал на стул, прикрепил один конец к крюку на потолке, проверил верёвку на прочность, сделал на другом конце петлю, просунул в неё голову и оттолкнул ногой стул.
В последний момент вспомнил, что не оставил предсмертной записки, но было слишком поздно.
Э П И Л О Г
Старенький колхозный грузовик медленно тащился по ледяной дороге. В разбитом кузове лежал гроб с телом Сергея.
Ксения Михайловна наотрез отказалась хоронить беспутного зятя, Светлана лежала в больнице, Лариса и слышать не хотела о бывшем муже.
Друзья с трудом связались с матерью Сергея, которая проживала в одной из дальних деревень Кимрского района. Но в колхозе не было горючего, и гроб неделю провалялся в морге. Наконец, друзья выслали в колхоз деньги на бензин, и в Тверь прикатил грузовичок, на котором Сергей отправился в свой последний путь.
В Горицах шофёр притормозил возле закусочной. Бутылка водки, подаренная друзьями Сергея, пришлась более чем кстати.
