– Я на царевне женюсь, – заявлял он собутыльникам, голи кабацкой.
Те смеяться, а Иван в ус не дует.
– Погодите, ишшо стану царём, тады вы у меня погогочете.
И давай на дуде наяривать.
Тем временем у царя дочка подросла. Однако, в самом соку девка, троим богатырям не обхватить. Пора замуж выдавать. Разослал царь-батюшка соответствующий Указ во все концы своего царства-государства, а также в романейские и басурманские страны. Женихов понаехало тьма тьмущая. Оно и понятно: каждому охота счастье попытать, в царские зятья пролезть, сладко пить да вкусно есть.
Но царь-батюшка не лыком шит, не пенькой перепоясан. Он засадил дочку в высоченный терем, и каждый жених должен был мимо того терема на полном скаку проскакать и царевну ухитриться поцеловать. Много добрых молодцев поломало свои шеи на том задании, но никто не изловчился прильнуть к устам её сахарным.
А Иван, знай, дудит. Про то, чтобы счастье пытать – ни гу-гу. Мол, нет в наличности конька-горбунка. Вот словлю коняшку, тады… Оно и понятно: для такого подвига отвага да удаль нужны. Куда ему косорылому.
Но вот настал день, когда в чистом поле перед узорным теремом не осталось ни одного претендента на половину царства-государства. Умные со сломанными шеями лежат на погосте, хитрые в кустах попрятались. Сидят. Выжидают.
А царевна ревёт белугой. Надрывается. Так ей жениха приспичило. Делать нечего. Пришлось царю-батюшке новый Указ строчить. Царевну, сундук с пряниками и полцарства в придачу получит тот удалец, всем хитрецам хитрец, кто отгадает три загадки.
Хитрые мигом духом воспрянули. Повылезали из кустов, обчистили грязь со штанов и помчались в царские хоромы.
Загадки загадывал сам царь-батюшка, да такие, что ни один жабоед, ни один басурманин (русские женихи, все как один, сложили свои буйные головушки перед теремом) отгадать не смог. Получили они на прощание по сто плетей, чтобы впредь занятых людей понапрасну не беспокоили и отбыли восвояси, не солоно хлебавши.
Дружки, голь кабацкая пристают к Ивану: «Давай, Ваня, поддержи честь кабацкую. Постой за землю русскую. Ты – наша надёжа и опора. Двигай, Иван, в царские зятья. Во всех сказках, таким как ты, счастье само в карман валит. Ужо, погуляем».
Иван бросил дуду в угол, спихнул с колен непотребную девку, пригладил пятернёй льняные кудри и отправился в царские чертоги.
Встретили его там длиннобородые бояре, усадили в красный угол, а царь-батюшка прогундел первую загадку: «Сидит в светлице краса-девица, а коса на улице. Кто это будет?»
Иван подбоченился гордо и рёк велеречиво: «Знамо дело, царское величество, это будет твоя раскрасавица-дочка, Варвара Никитична. В своём узорчатом тереме сидит да в окно посматривает, добрых молодцев разглядывает. Вот коса её знатная, в окно и вывалилась».
Иван изогнул стан ещё круче и оглядел бояр зорким соколом.
– Загадывай, тестюшка, следующую загадку. Да вели готовить пир горой. А то дружки мои, голь кабацкая, ждут, не дождутся, когда мы их за стол позовём.
– Рано ты, Иван, губы раскатал. Не разгадал ты загадку.
– Как не разгадал, – всполошился Иван. – Не может того быть. Или у тебя, царь-батюшка, ещё одна дочка имеется? Чтой-то не слыхивал про таковскую.
– При чём здесь моя дочка? Забудь, дурак, про неё. Отгадка простая: морковка.
У Ивана глаза полезли на лоб.
– Какая ещё морковка? Это овощ. Разве может быть у овоща коса?
– Э, Иван, да ты совсем дурной. Чем ты занимаешься?
– В дуду дудю.
– Хорошее дело. А ещё что умеешь? Какое у тебя образование?
– Зачем царскому зятю образование? Была бы глотка. Она у меня лужёная. Ведро сивухи, не морщась, выдуваю.
– Ясненько. Пахать, сеять, коня подковать сумеешь?
– Зачем? Мне и так хорошо.
– Да, Иван, – вздохнул царь-батюшка, – не знаю, что делать с тобой? Так выгнать или предварительно высечь? Законопачу-ка я тебя во солдаты. Потяни, братец, лямку, глядишь, дурь и повылазит из твоей башки. Научишься кашу из топора варить, заходи. Побалякаем.
И загремел Иван во солдаты. Но то совсем другая сказочка.
Каша из топора.
(Вторая несладкая сказочка про Ивана-дурака)
– Кашу из топора? Ты что мухоморов объелся!
Кашевар озадаченно почесал затылок.
– Никогда не варил. Зачем? Из крупы скуснее получается. Мясца добавишь, лучок на сале обжаришь…
Кашевар закрыл глаза, потянул носом, как бы внюхиваясь в запах жареного на сале лука, и плотоядно облизнул толстые красные губы.
Тьфу.
Иван вздохнул и отошёл в сторону. Третий год тянул он армейскую лямку. Дурь из него давно выбили. Копьё разбирал с закрытыми глазами, стрелой сбивал комара на лету, а вот кашу из топора варить так и не научился. Однополчане лишь пальцем крутили у виска, когда Иван приставал к ним с расспросами.
Совсем пал духом Иван. Даже дуду забросил. Негоже «старику» дудой баловаться. На то есть «молодые».
Тем временем вышел приказ: срочно выступать в поход супротив басурман. Вторглись окаянные в Русскую землю: грабят, убивают, жгут, насильничают.
