Оседлал Иван борза коня и встал в строй. Войско двинулось в поход. Долго шли. Семь дней и семь ночей. Притомились ратники, припечалились. На что Илья Муромец крутой богатырь, и то скукожился. Алёша Попович совсем раскис, из седла вывалился. Оно и понятно: с драконом драться куда сподручнее, нежели целую неделю в седле трястись.
А Иван, ничего. Знай, пшеничные усы поглаживает, копьецом поигрывает. Мимоходом двух жар-птиц подстрелил. Хорошие, жирные попались. А, главное, готовые. Жарить не надо. Ощипал и ешь на здоровье…
Но вот потянуло дымком, запахло гарью.
– Поганые, – пронеслось по рядам.
Илья Муромец повёл могутными плечами, Алёша Попович молодецки подбоченился, Иван проверил меч в ножнах.
Показались первые беженцы. Старики и старухи с котомками, бабы с грудными младенцами на руках. Босые белоголовые ребятишки постарше гнали хворостинами исхудалую скотину.
– А где ваши мужики? – поинтересовался какой-то ратник из молодых. Беженцы ничего не ответили. Они молча брели мимо русского войска. Алёша Попович погрозил ратнику копьём.
– Соображай, Емеля!
Но вот показались мужики. Одни лежали навзничь, другие – ничком. Отрубленные головы, отсечённые руки-ноги, вспоротые животы. Рядом валялись дубины, цепы, косы да вилы.
– С косой много не навоюешь, – тихо молвил Емеля, виновато косясь на Алёшу Поповича.
Алёша не ответил. Весь вытянулся в струнку, замер в седле. Приложил руку к уху. Затем резко поднял её вверх. Ратники осадили коней. И разом услышали тихий стон. Алёша с Иваном поехали в сторону стона. Под молодой белоствольной берёзкой лежал худенький парнишка с окровавленным лицом. Из левого бока торчал обломок стрелы.
– Пи-ить, – едва слышно простонал парнишка запекшимися губами и замер, склонив русую голову набок. Голубые глаза подёрнула смертная поволока.
– Отмучился, – задумчиво проговорил Алёша и широко перекрестился.
– Ну, это мы ещё посмотрим, – ответил Иван, выдёргивая стрелу из мёртвого тела. После чего снял фляжку с левого бока, отлил на ладонь малую толику мёртвой воды и промыл той водой кровавые раны. Снял фляжку с правого бока и сбрызнул из неё мертвеца живой водой.
Парнишечка вздохнул, открыл глаза, недоумённо огляделся.
– Кто вы? – тихо молвил он.
– Мы – русские воины, – ответил Алёша Попович. Это – Иван-дурак, твой спаситель. Я – Алёша Попович. А ты кто?
– Я – Ждан, кузнецов сын.
– Что у вас приключилось?
– Мы жили тихо-мирно, никого не трогали. Ни отцы, ни деды не воевали. Думали, нам не придётся. Расслабились. Доспехи насквозь проржавели, стрелы сгнили, мечи затупились. А ведь предупреждал дед Елисей, что надо готовиться к войне. Да никто не слушал его. Смеялись. Спятил дед. С кем воевать? Все поганые в округе только и говорят о дружбе. Улыбаются.
Парнишка приподнял голову, тоскливо оглядел поле, заваленное трупами русских людей.
– Доулыбались. И как подло напали, сволочи. Без объявления войны. Во время свадебного пира. Думали: едут гости дорогие. А оказалось – лютые вороги. Подлые. Жестокие. Коварные. А какие жадные. Тащили всё, что могли унести. Резали всех, кто под руку подвернётся. С нашей деревни, не считая меня, только семь человек в живых осталось.
Девок молодых не убивали. Снасильничали и в полон угнали. И невесту тоже. Моя сестра, Олёна. Жениха на кол посадили. Он отходит, а её насильничают, тут же, рядом, среди побитых гостей. На его глазах. Такие вот дела… Жить не хочется. Зря вы меня воскресили. Только живую воду потратили.
– Ничего, парень, в этой жизни не бывает зря, – тихо молвил Алёша Попович. – А за разграбленное добро, за сожжённые сёла, за убитых сородичей, за поруганную честь сестёр и жён мы отомстим. Жестоко отомстим! Чтоб знали поганые как идти со злом на землю русскую.
Алёша привстал на стременах и оглядел столпившихся ратников.
– Верно, говорю?
– Верно, Алёша! Смерть лютому ворогу. Веди нас на бой.
– Дайте Ждану, кузнецову сыну, запасного коня и марш в погоню!
Иван подвёл вороного жеребца. Огонь, не конь! Дал парню запасное копьё, лук с калёными стрелами. И меч подыскал в обозе. Не булат, но не из худших. А кольчуги не нашлось. Ничего, до первого боя.
А бой не заставил себя ждать.
Не прошло и трёх дней, как воины нагнали обозы поганых. Они не спешили. Не ожидали русичей так скоро. И как спешить с угнанными стадами да с пленниками? Когда все возы забиты под завязку награбленным добром.
С ходу завязалась кровавая сеча. Русские богатыри не стали даже надевать тяжёлые доспехи. Бой был недолгим, но жестоким. Рубились люто. То ещё побоище. Басурманские головы летели как кочаны капусты. Кони храпели, умирающие хрипели, раненые стонали, а кровь ручьями стекала в овраг.
Но вот погань дрогнула и пустилась наутёк, бросая добычу. Один поганый схватил за косу красну девицу, бросил её в седло и погнал коня в сторону от других басурман.
– Ах, сволочь!
Иван вогнал окровавленный меч в ножны, кинул наземь копьё и бросился в погоню. У поганого конь был хорош, могуч, но отяжелённый двойной ношей бежал не так быстро как Иванов Серко.
