– Хорошо, давайте поговорим. Итак… Сначала мы напечатаем две ваши книги небольшими тиражами – по триста штук. Это входит в стоимость нашего договора.
– Я могу отдать вам свои, – предложил Леонидов, – у меня уже напечатан большой тираж.
– Нет-нет! Мы сделаем это сами, – спокойно возразил Тепанов. – Мы должны откорректировать, потом отредактировать, изменить дизайн обложек, напечатать и только потом будем распространять.
– Вы будете что-то менять? – вздрогнул Леонидов.
– Успокойтесь, – ответил тот, – я не собираюсь ничего портить, да, и менять там нечего. Книги написаны профессионально, но необходимую корректуру все же проведем. Даже Чехова редактировали, – произнес он и посмотрел на стену-иконостас с портретами классиков.
Леонидов успокоился, еще раз убедившись в том, что не ошибся адресом.
– Я семнадцать лет работаю в издательском деле и сделаю это профессионально, – добавил он. – А потом…
Леонидов замер. Сейчас ему наконец расскажут, как будет продвигаться новый бренд под названием «Леонидов» – никому неизвестный автор.
– …потом мы будем писать с моими коллегами, известными критиками, рецензии и статьи, будем печатать их в различных газетах и размещать на литературных ресурсах в Интернете. Мы поместим ваше интервью в моём Литературном журнале, который выходит пятитысячным тиражом. Потом вам дадут одну из премий, – и он посмотрел на стену с классиками. – Те, словно закивали ему, соглашаясь с таким решением, – и, наконец!.. – он замолчал. Леонидов тоже молчал, боясь нарушить волнительную тишину каким-нибудь нелепым замечанием. – И, наконец, будем продавать! Думаю, через четыре месяца мы выйдем на тиражи в пять тысяч экземпляров! Во всяком случае, обеспечим такой спрос! Мы будем работать с крупной книготорговой фирмой, которая держит добрую половину рынка страны. Вас будут читать! Ваши книги будут продаваться во всех крупных магазинах столицы и не только!
Леонидов был счастлив. Он не смел на такое надеяться. Всего четыре месяца, и тысячи его книг разойдутся по рукам читателей. Его будут покупать! Будут читать! Он снова посмотрел на этого высокого худого человека-поэта-издателя. Тот был в стареньком пиджаке, под которым виднелась серенькая водолазка, и ему стало неудобно за свой вид. Только сейчас он понял, как несуразно выглядел костюм от великого Маэстро Кутюрье в этих стенах. Здесь не нужны были ни обложки, ни фантики, ни ленточки, ни прочие аксессуары, превращающие книги в сувенирную продукцию. Здесь нужны были только рукописи книг и он сам – такой, какой есть, без всяких изысков и костюмов.
Они попрощались, и Леонидов покинул это волшебное помещение, напоминающее келью монаха.
– Все-таки не всегда нужно слушать Ангела, особенно, если ты чего-нибудь да стоишь, – подумал он, выходя на улицу, где солнце нещадно резануло его по глазам ослепительным зимним светом.
– Выход из подземелья был найден! А я волновался! – подумал Леонидов напоследок, обходя полукруглое здание-Храм. Храм книг.
Пожилая женщина сидела перед телефонным аппаратом и заметно волновалась. На ней был несуразный праздничный костюм, необычная прическа и макияж, который совсем не скрывал ее морщин и возраста. Видимо, она куда-то собиралась или уже собралась. В место необычное для нее и теперь чувствовала себя неловко и некомфортно. Она сидела, оглядывалась по сторонам и думала, потом сняла трубку и нервно набрала номер.
– Георгий? Гоша? Здравствуй! – тихо произнесла она.
На другом конце провода послышался шорох, а затем обрадованный голос:
– Марина Сергеевна! Здравствуйте! Как давно вы не звонили!
Голос Гоши был восторженным, по-детски наивным. Он совсем не напоминал того уставшего изможденного человека, который часто в последнее время снимал трубку, но сразу же нервно клал ее на место. Он давно ни с кем не разговаривал, хотя ему звонили часто, звонили каждый день. Просто было не с кем поговорить. А тут этот звонок из далекого детства.
Женщина задумалась и спросила: – Как ты, Гоша, как твои дела? Как мама?
– Спасибо, Марина Сергеевна, – обрадовался он простому человеческому вопросу. – Я хорошо, мама тоже хорошо. – Он задумался и добавил: – Давно хотел вам позвонить, но не решался. Вы все там же, в нашей школе? По-прежнему преподаете математику?
– Да, Гоша, все по-прежнему. Куда я от вас денусь, – устало ответила она.
– Я очень рад вас слышать. Вы не представляете, как я рад с вами говорить! – воскликнул он.
– Я прочитала твою работу, – перебила она. – Гоша, я не совсем поняла, что ты имел ввиду. Но, ты молодец, ты умница, я всегда верила в тебя…
– Спасибо, Марина Сергеевна! Я готов объяснить! Честно говоря, за последние годы вы первая, кто спросил о моей работе. Там нет ничего сложного.
Марина Сергеевна поправила прическу, испуганно огляделась и прошептала: – Гоша, потом… объяснишь еще,… не сейчас,… скажи, мне…
Она немного помолчала, покраснела, и даже толстый слой краски на ее лице не смог спрятать стыдливый румянец.
– Гоша, скажи…, а почему ты не взял этот миллион?
