– В кедах, – повторил одноклассник. – Я спросил: – «Гоша, почему ты не снимешь кеды?» Тот ответил: – «Я не могу их снять, я не должен их развязывать, я обещал маме»… Вот таким Гоша был в детстве, – закончил он.
– А как же он снимал брюки, простите, – изумился ведущий. Одноклассник подумал, почесал затылок и произнес: – Никто этого так и не понял. Он делал это каким-то непостижимым способом. Он же математик, геометрия была его коньком. Он делал какие-то немыслимые движения, и брюки оказывались в его шкафчике, а кеды оставались с завязанными шнурками. Он не мог их снять – он же обещал маме.
– Ммамме… ммамме…, – вторил зал.
– А ты помнишь, как мы ходили с тобой в детский сад? – поднялась с места полная блондинка. – Я ничего не хочу сказать, просто, мне…, – и она посмотрела на ведущего, потом осеклась и продолжила: – Ты помнишь, как не хватало на всех… горшочков? – и покраснела. – И тогда ты предлагал свой горшочек всякому, кто хотел пописать. А однажды ты не выдержал,… ну не утерпел, и пока я сидела на твоем горшке, ты…
– Что? – взвизгнул ведущий.
– Не скажу! – гордо ответила она.
– Вы должны это сказать, вы обязаны! Вам… Ну, просто произнесите это слово. Хотя бы по слогам. Давайте же, смелее, давайте вместе!.. О-пи-сал…
– ся! – взвизгнула она и выбежала. А зал уже заходился хохотом, стены ходили ходуном, люди раскачивались из стороны в сторону, повторяя по слогам это простое слово, а яркие прожектора освещали студию, в которой с таким трепетом, пунктуально, шаг за шагом расследовалось дело о миллионе.
– А ты помнишь, как мы с тобой ходили в ясельки?
– А помнишь, как мы родились в одном роддоме?
Клейзмер сидел у телевизора, не в силах оторваться от экрана. Он смотрел на этих людей, многих из которых когда-то знал. Некоторых видел впервые, но не это сейчас было главным. Он неотрывно следил за пожилой женщиной, любимой учительницей, которая помогла ему стать настоящим математиком и так много познать. Это было его детство, он никогда не забывал его и ее тоже. Просто не решался позвонить. А поэтому сейчас с удовольствием сидел у экрана, глядя на нее, и вспоминал:
Когда-то молодая красивая женщина вошла в класс и представилась. Теперь она будет преподавать главный для них предмет – математику. Она долго что-то говорила, но он уже ее не слышал. Слушал и не слышал, только неотрывно смотрел и любовался. Но одна фраза отложилась в его памяти навсегда:
Запомните, дети: – «Человек, не знающий математики, не способен ни к каким другим наукам. Более того, он даже не способен оценить уровень своего невежества, а потому не ищет от него лекарства». Это сказал один ученый семьсот лет назад. Звали его Роджер Бекон.
Помолчав, добавила: – Поэтому бескорыстно любите эту науку, изучайте ее, и вы станете самыми счастливыми из людей на свете.
И сейчас он опять слышал эти слова, сидя перед экраном телевизора, наблюдая за любимой учительницей, вспоминая школу и детство.
Галя была в восторге, читая договор. Они находились в его комнате, заставленной книгами, и она внимательно изучала текст соглашения, который он подписал в низеньком тесном, удивительном подвале – подвале Храме. Правда, рядом с ними не было Ангела. Сумасбродного, взбалмошного, любимого Ангела, к которому они так привыкли. Тот, видимо, обиделся и носился по своим делам или прятался от них.
– Ничего, одумается, сам придет, – успокаивал себя Леонидов, – нельзя же следовать нелепым суевериям, когда берешься за большое дело! А дело это по-настоящему начинало его занимать. И вспомнил, как полгода назад Галя втянула его в это предприятие. Втянула помимо его воли, но теперь он сам понимал, как это интересно. Не сидеть, согнувшись у компьютера и писать в «стол», а печататься, издаваться, быть читаемым, а для кого-то любимым писателем. Он входил во вкус, а сотрудничество с таким человеком, как Тепанов, не оставляло никаких сомнений.
И все-таки чего-то не хватает в этом имени, Тепанов, – смеялся он про себя. Хотя понимал, что этот человек не хотел менять свою фамилию, оставаясь таким, какой есть. Он мог себе это позволить! Это был протест! Сложнее всего быть самим собой, не оборачиваясь в фантики, приклеивая нелепые биографии и псевдонимы. Многие выдумывают подобное от комплекса неполноценности. Одеваются в «правильные» наряды, делают «правильную» жизнь. Жизнь под светом софитов. Но зачастую, под этой маской скрывается самое неприглядное лицо, а за душой у такой личности ничего нет. И лицо это – самая неприглядная физиономия, а пиар дутый и жизнь пуста. И сказать нечего людям, поэтому и прячутся они за призрачными псевдонимами, рисуя себе жизнь и мнимый талант, которого вовсе нет. А этот – поэт, издатель, творец, человек с изящной поэтической душой и длинными пальцами музыканта, может позволить себе быть просто Тепановым. Таким, которого любят, ценят, и скрывать ему нечего и прятать тоже…
– Леонидов, почему ты никогда не читаешь договор? – спросила Галя. – Ты упускаешь самое главное, ты не в курсе событий!
