– Сегодня любимые кумиры пришли сюда, чтобы снизойти до нашего скромного собрания и благословить, – и кивнул на классиков, сидящих за спиной.
– Итак, собрание, посвященное созданию Союза писателей третьего тысячелетия, считаю открытым!
Зал взорвался овациями и аплодисментами. Далее были зачитаны программа и устав новой организации, потом выступали писатели и поэты. Леонидов их не знал, впрочем, его тоже еще никто не знал и не читал, но он был рад познакомиться с ними и внимательно слушал. И Галя тоже была рада. В заключение несколько слов произнесли великие классики и пожали Тепанову руку. Так был создан новый Союз писателей. Леонидов чувствовал себя на немыслимой высоте, на Олимпе, где собрались литературные Боги. Ощущал себя крошечной частицей этого круга талантливых, гениальных людей, и от осознания этого у него кружилась голова. Даже начал сомневаться, достоин ли он такой чести, ловя на себе взгляды классиков, и в какой-то момент захотелось спрятаться, забиться в дальний угол. Но углов здесь не было. Снова речи, снова овации. Когда все улеглось, люди начали разбредаться по залу, разговаривать, читать газеты. Они тоже побрели, смешавшись с толпой.
И тут случилось невероятное.
– Это же твоя книга! – воскликнула Галя. Он посмотрел на один из длинных столов и увидел знакомую обложку, а рядом лежали газеты, вернее, тот самый Литературный журнал, с титульной страницы которого смотрела его фотография. Великий Достоевский, взяв ее в руки и пробежав глазами статью, перевел взгляд на Леонидова. Он ничего не стал говорить, пожал руку, и тепло от этого рукопожатия сквозь столетия передалось ему.
– Пойдемте, господин Леонидов, пойдемте, – воскликнул какой-то человек и подвел его к столу. Потом Леонидов давал интервью, рассказывал о своих книгах, а из печатного станка тем временем выскакивали газеты и журналы, где под его портретом уже появлялись эти слова. Все происходило в реальном времени, как нереально могло показаться…
– Жалко, нет рядом Ангела, – подумал он, – тот сумел бы оценить по достоинству, а не обижаться где-то там, вдалеке. Какой-то несуразный он у нас. Повезло же с Ангелом…
Зато Галя была рядом, она неотступно следовала за ним от стола к столу, от интервью к новой рецензии, и дальше, к печатному станку, откуда продолжали выскакивать его книги. А напечатанные Литературные журналы уже заполняли огромный стол, росли, чудовищной пачкой поднимаясь к самому потолку, и с каждой обложки смотрели фотографиями Леонидова. И казалось, что эта глянцевая кипа пятитысячным тиражом не устоит, рухнет,… нет, поднимется в воздух и полетит, расправив крылья-страницы, и люди внизу увидят его портрет.
– Вот, что такое пиар! – подумал Леонидов. – Если Тепанов возьмется – обязательно СДЕЛАЕТ.
– Пойдемте к нам, господин Леонидов, – услышал он голос Тепанова. Тот стоял рядом, приглашая его за собой. Они отошли от печатного станка, вернувшись к месту, где находились классики. Галя шла следом. Пушкин с удовольствием на нее смотрел, и Леонидов, перехватив его взгляд, понял, что когда-то он не ошибся в выборе. У Пушкина, говорят, был хороший вкус. Галя тоже смотрела на Пушкина, и уже не могла оторвать своего взгляда. Краснела, и молчала, Пушкин тоже молчал, лукаво подмигивая ей. Потом взял ее руку в белой перчатке и… поцеловал. Снова поцеловал, уже выше у локтя и опять заглянул ей в глаза…
– Однако, наглец! – возмутился про себя Леонидов. – Если бы он не был Пушкиным, давно получил бы по шее, – подумал он, продолжая следить за классиком, а тот все улыбался, нахально и откровенно на нее глазея.
– Может, наплевать на все регалии и звания?
Голос Тепанова отвлек его от этих ужасных мыслей:
– Господин, Леонидов, – спокойно произнес он, – по договору мы обещали дать вам премию.
– Да-да, премию, – не оставляя своих намерений глядя на Пушкина, пробормотал Леонидов.
– Уважаемый, наш замечательный, всеми любимый господин Толстой, готов дать вам ее от своего имени и со своим автографом.
Тут неожиданно вмешалась Галя:
– А нельзя ли господину Пушкину тоже дать нам премию?
Она уже стояла рядом с Пушкиным, а тот не выпускал ее руки. Такого Леонидов от нее не ожидал! Он удивленно взглянул на Галю, перевел взгляд на Пушкина. Тот засмеялся и снова пронзительным взглядом на нее уставился.
– Но, по договору вам дается только одна премия, – возразил Тепанов, – повернулся к Пушкину и спросил: – Хотя… Ну что, брат Пушкин?
– Ничего страшного, – воскликнул тот, галантно глядя на Галю, – мы уступим-с, – прищурился, а глаза его засверкали дьявольским огнем. И снова впился губами в ее руку.
– Еще мгновение, – подумал Леонидов, – и я за себя не ручаюсь… Вот, снова пялится! Да как нагло! Съездить бы по этой поэтической физиономии, чтобы и честь знал? Однако, нельзя. Полагается вызывать на дуэль. А если тот выберет шпагу? Как с ней управляться? А пистолет? Сумеет ли он собственными руками убить самого Пушкина, тем более во второй раз?
