Леонидову понравился один художественный фильм. Очень понравился. Актеры явно не зашли на съемочную площадку на пару часов между съемками в рекламе и антрепризными концертами. Актеры знали свой текст, и, по-видимому, знакомы были с ролями, которые играли. И тексты ролей им вручили не за десять минут перед съемками. Скорее всего, они даже репетировали свои роли. Правда, среди них не было детей или внуков, внучатых племянников знаменитостей. Зато сценарий к этому фильму писал не сварщик и даже не осветитель. И грузчику такое не по силам. Кто-то, памятуя свой опыт и умение, в удовольствие наваял замечательную пьесу, по которой сняли фильм. И создавалось это кино не один день в маленькой комнатенке, экономя бюджет. То была настоящая работа! Леонидов давно не видел такого замечательного фильма. Он был уверен, что подобное не снимают сегодня, а тут такое откровение с экрана. В перерыве подошел к режиссеру. Они познакомились, разговорились.
– Когда ваш фильм выйдет в прокат? – спросил он режиссера.
– Никогда, – ответил тот.
– Почему? – изумился он.
– У нас его не купит ни один кинотеатр, – весело ответил режиссер, – и, помолчав, добавил, – а кто мы такие? Ну, кто мы такие? – и засмеялся.
– И что, вы никому не покажете его? Этот фильм никто не увидит?
– Почему же не увидит, – и он кивнул в сторону мужичков с самогоном и бригады доярок, отдыхавших после смены, – вот, смотрят люди.
– А, другие люди, в Москве, в стране?
– Как вы не понимаете? – воскликнул режиссер. – Этот фильм по нынешним временам «неформат». Вы знакомы с таким понятием? Это психологическая драма. Ни одна киностудия не имеет в планах подобных проектов. На них просто не выделяют денег. Практически все сделано на свои и на деньги друзей, – добавил он и замолчал.
– Что же теперь снимают? – спросил Леонидов.
– А вы не знаете? – засмеялся режиссер, – вы с какой планеты?
– Экшен! – вырвалось у него.
– Конечно! Конечно Экшен! Блокбастер! Мыло! Тарковский сегодня работал бы оператором, а Феллини осветителем, и это в лучшем случае, если бы очень повезло и нашлось протеже.
– Неужели нет никакой надежды? – на прощанье спросил Леонидов.
– Есть надежда, маленькая, но есть, – ответил тот, и глаза его загорелись.
– Канны! Если нас заметят Там. Если оценят в какой-нибудь номинации, наши кинотеатры будут бегать за мной и умолять продать им копии, но все это только после Канн. А без Канн мы никто.
Леонидов задумался. Может быть, ему тоже издавать свои книги Там. А Петров подтвердил эту мысль: – Старик, многие давно уже так сделали – раскрутились, а потом вернулись сюда, теперь они нарасхват.
– Но для этого придется уехать из страны, – подумал он. – Уехать на годы.
И Леонидов вспомнил слова Петрова: «Уезжать не хочу. Это моя страна».
Журналист к концу первого дня устал и попросился домой.
– Только своим ходом, – возразил ему руководитель фестиваля.
– Но, я уже сделал свою работу, отработал гонорар. Больше мне делать здесь нечего, – возмущался тот, – у меня масса работы, полно заказов. Всем нужны репортажи, пиар, а я тут с вами время теряю! Мой контракт выполнен, в конце концов!
Руководитель был опытным администратором, он не хотел ссориться с журналистом – мало ли что, и сделал правильный ход.
– А вы посидите в партере, вон с теми людьми, заодно возьмите у них интервью, – и кивнул на наших мужичков, – а я пока вызову вертолет. Лично для вас, господин журналист.
Руководитель знал, что делает, он не в первый раз проводил такие фестивали, а журналист был молодым, горячим… и совсем неопытным. Через несколько часов он нашел журналиста в компании тех двоих, и в возмущении спросил:
– Ну, что же вы, господин репортер? Я вызвал для вас вертолет, вас, понимаешь, ждали, а вы…
– А и не надо никакого вертолета, – еле связал журналист несколько слов, – у меня еще очень много работы, – и он посмотрел на недопитую бутылку – уже вторую. – Нам еще много нужно сделать.
– Да-да, – подтвердили мужики, показывая на третью бутыль.
– Поработаем ишшо… Ихмо… Меть… Ну его, этот вертолет. Отпускай его с Богом.
И вертолет отпустили. А был ли он, этот вертолет, уже никто не вспомнит.
