Потом он посмотрел на толпу: – Все, господа, я устал, у меня обеденный перерыв. Мне нужно отдохнуть, я с самого утра торчу здесь. Я семнадцать лет кручусь в этом дерьме. В конце концов, я строю загородный дом… домик… домишко! – засмеялся он. – А вы знаете, как это нелегко, как непросто! Везде одно ворье! Стоит засмотреться, проглядеть – моментально надуют. Одно ворье… ворье-с, – пропел он. Изящно поправил новенький пиджачок и посмотрел на Леонидова.
– Ну, что, господин Леонидов, рад был с вами работать, вы талантливый писатель, заходите к нам еще.
Из дома выскочили маленькие люди и начали выносить книги. Все они были низкого роста и были чем-то похожие друг на друга. Детский сад. И только лица их были сморщенными, глаза умудренные опытом долгой жизни, с лукавыми, порочными улыбками. Они ехидно посматривали на Леонидова и зло косились на Ангела, как будто могли его видеть. А может могли? Но кем тогда нужно быть?
Коробки с книгами стояли на снегу, маленькие помощники суетились, Ангел подогнал такси, и человечки начали грузить. Как Ангел это сделал, было непонятно – такси само подъехало и двери открылись. Водитель молча вышел, открыл багажник и начал помогать. Леонидов хотел было пересчитать книги перед тем как за них расписаться.
– Пересчитай, пересчитай Леонидов, – поддержал Ангел.
– Ну, что вы? – прочитал такие намерения в его глазах Тепанов. – Дома пересчитаете, дома. Все в порядке-с, все под ключ-с!
А Леонидову хотелось уехать отсюда быстрее, он уже не мог видеть этого человека в костюме, в липком темном уголке Москвы, под этой вывеской.
– До свидания, господин Леонидов, до встречи. Заходите еще.
– Заходите-с, заходите-с еще-с, – возник под ногами один из маленьких помощников, подмигнув ему и гнусно улыбнувшись, а голос этот показался удивительно знакомым. Ему бы еще кудрявые рыжие волосы, бакенбарды и котелок на голову.
В последний раз он оглянулся на эту улицу, посмотрел на трансформаторную будку, которая мнила себя целым домом, на человечка в новом пиджачке, который мнил себя издателем, на старинное здание, бывшее некогда церковью, на притихшую толпу людей. Этот дом действительно был когда-то Храмом, только давно уже не было на нем крестов.
Вернувшись, они с Ангелом пересчитали книги в новеньких коробках. Не хватало ровно тридцати штук. И тогда он словно увидел, как уважаемый поэт и издатель, владелец газет и журналов, учредитель Союза писателей третьего тысячелетия в темном подвале раскрывал эти коробки и украдкой тонкими пальцами музыканта по одной их оттуда таскал, и ему стало невероятно жалко этого человека, в имени которого чего-то не хватало.
Телефонный звонок разорвал тишину комнаты. Звонок был неожиданным, звонить ему было некому. Он никого не ждал, уже не надеялся на чудеса, а потому равнодушно снял трубку. Петров жизнерадостно поприветствовал его.
– Старик, собирайся! – громко произнес он, и голос его заполнил пространство маленького помещения.
– Завтра едем на кинофестиваль. Состоится премьера моего фильма.
Он был рад за друга, наконец, хоть у него что-то сдвинулось с места. Голос Петрова был уверенным с победными нотками, и это настроение постепенно начало передаваться ему. Это был голос человека, на котором изящно сидел черный смокинг, черная бабочка забралась под воротничок, подчеркивая ослепительную белизну рубашки и лица, которое светилось в свете прожекторов на сцене под огромным киноэкраном. Красная ковровая дорожка осталась позади, она почтительно проводила его друга на киношный Олимп, продолжая встречать гостей кинофестиваля.
– Обязательно костюм и галстук? – уныло спросил Леонидов, – он так и не успел полюбить этот наряд, да и полюбит ли?
– Куда подъехать, в какое время?
– Старик, – последовательно отвечал на вопросы Петров, – костюм вовсе не обязателен, здесь публика специфическая – ходят в том, что по душе, главное, чтобы тебе было удобно, а подъезжать никуда не нужно, нас повезут на транспорте, организованно. Так что завтра сбор в таком-то месте в такой-то час. И передай приглашение Гале, – потом добавил, – уезжаем на два дня.
– Уезжаем? – удивился Леонидов.
– Да, уезжаем, все, остальное потом,… завтра… завтра… До встречи, старик. Пока.
Леонидов повесил трубку и вновь остался в тишине маленькой комнаты наедине с молчащим телефоном, потухшим компьютером и горами книг под потолком. Он был рад этому звонку, он не мог и не хотел больше оставаться здесь, и Петров с его поездкой оказался спасением.
