Стюардесса принесла напитки, и он налил в бокал красного вина. И так с бокалом в руке на высоте десяти тысяч метров над землей, сидя в удобном кресле, продолжал размышлять. Это был директор того самого Математического института, которого Клейзмер обделил вниманием. Клейзмер пренебрег всеми устоявшимися правилами и повел себя, мягко говоря, некорректно, неэтично и непонятно. Плевать на этику! Плевать на правила и приличия! Но, это «непонятно» мучило его в последнее время? А смутные подозрения одолевали.
Он давно не отдавал себя любимому детищу – математике, не посвящал ей жизнь, не молился ее молитвами. Все какие-то встречи, презентации, переговоры. В последние годы было не до нее. Иногда тосковал, но рутина повседневности не позволяла вернуться к ней. Это, как любимая женщина, которая ждет тебя, и ты всегда сможешь прийти, отдав самого себя, но только позже, потом, не сейчас. Женщина подождет, она будет ждать вечно. Это как старенький музыкальный инструмент, жаждущий твоего прикосновения, и тогда он откликнется и с благодарностью одарит волшебными звуками. Но пока хватает времени лишь смахивать с него пыль – нет, не сейчас, в другой раз, как-нибудь потом. И вдруг возник этот Клейзмер!
Ученые института, которые четыре года расшифровывали иероглифы Клейзмера, ему объяснили, что скрывает в себе эта теорема. Еще помня отдельные моменты сложной, любимой науки, он сумел их понять. Но, когда понял! Только бы Клейзмер ошибался! – подумал он, отпивая глоток вина. Он знал – Клейзмер не тот ученый, который будет выдавать желаемое за действительное. Знал уровень этого математика, и ошибки в доказательстве быть не могло. Хотя они искали эту ошибку несколько лет. Искали и очень надеялись найти. Такое уже бывало раньше, в течение почти ста лет. Люди выдвигали гипотезы, спустя годы их опровергали. Но сейчас! Искали и найти не смогли. Но нашли нечто другое. И если Клейзмер подтвердит свою догадку – мир перестанет существовать… в том виде, в каком мы его привыкли видеть.
Он снова посмотрел вниз сквозь окно иллюминатора.
– И зачем эти люди суют свой нос во все щели? – подумал он. – Мало им планеты, зеленых лужаек, морей? Мало жизни и красоты?
Вдалеке показались Альпы. Маленькие горные шале и крошечные отели свисали со склонов. Они зависали над пропастью, крепко цепляясь за гору, которая их надежно удерживала на такой высоте. Зеленые холмы, покрытые высокими деревьями, глубокие ущелья, а вдалеке море. А где-то там материк, океан, край планеты, бесконечный бескрайний дивный мир! Как мудро все продумано, создано, как гармонично соотносится друг с другом. И вдруг все превращается в одну ослепительную точку. Она слепит глаза, она неотвратимо притягивает, и спрятаться, увернуться от ее блистательного сияния уже невозможно, а потом яркая вспышка, и больше ничего. Ничего?! Дальше все собирается в крохотный светящийся эмбрион, из которого вновь зарождается жизнь.
– Плевать на ту жизнь! Мы живем сегодня, сейчас! Живем в этой жизни!
И тут ему по-настоящему стало страшно.
– Мысль материальна. Как можно одной мыслью перевернуть весь мир? А мир этот просто записан одной короткой формулой. Но нужны ли ей доказательства? Зачем эти выводы? Зачем наука, которая создает вселенную в голове и ты волен поступать с ней, как хочешь? А готов ли ты, человек, к этой миссии? Кто ты такой? Создатель, творец или разрушитель? Почему истина в твоей голове рождает иллюзию совсем другого миропорядка, и тогда все становится иллюзорным, остается лишь формула и ее доказательство, и совсем другой мир. Еще ее создатель. И это потрясает! Но черта эта последняя, и Клейзмер к ней подошел! Уже, внимательно рассматривает, готовится переступить.
Он снова посмотрел в окно, и бесконечные равнина и горы, море вдалеке начали сворачиваться, бешено вращаясь перед глазами. Они становились все меньше, все дальше от него. Мир стал пустынным, и только маленькая светящаяся точка притягивала внимание. Приковывала, уже затягивая в себя. Деревья, зеленые лужайки, отели и маленькие шале, самолеты, облака, звезды и планеты – все деформировалось, трансформировалось, все превращалось в единый стремительный поток бесформенной массы, который сгущался, уменьшаясь в размерах. И самолет, на котором он летел, потеряв высоту,… (а высоты уже не было, ничего не было) устремился в эту сверкающую, зияющую пустотой, горящую точку-бездну. И взрыв.
– Нет, только не ЭТО! Есть открытия, о которых человечество потом жалеет! Цивилизацию может спасти только незнание!
Он оторвал взгляд от иллюминатора и дрожащей рукой поднес бокал к губам. Выпил залпом, вытер платком мокрое лицо и больше туда не смотрел. Хотелось только одного – вниз, к Нему. Он сможет Клейзмеру все объяснить, убедить! Есть знания, которые человечеству не нужны.
