Тот позвонил ей два дня назад и в свойственной ему очень вежливой манере выражаться сообщил, что, к сожалению, ему приходится ехать в командировку недели на две. Почему к сожалению, она поняла из дальнейших его пространных объяснений. Оказывается, он очень долго думал и мучился, что пошел на поводу у ее спонтанного желания непременно спровадить его от дома Ксюши. Он не должен был так поступать. Ему надлежало находиться рядом и ждать конца. У Ольги просто язык чесался от желания спросить, чьего конца конкретно он хотел бы там дождаться?..
Не спросила и правильно, между прочим, сделала. Потому что Саша, прокашлявшись, сообщил ей потрясающую новость. Оказывается, после возвращения из командировки он собирался поговорить с ней серьезно об их отношениях, как же это он выразился тогда… Об отношениях, которые… Нет, ей ни за что не вспомнить нагромождение его вычурных фраз, которые выражали одно-единственное его желание – сделать ей предложение.
Мама обрадуется, вяло подумалось тогда Ольге. Про себя подумать забыла. Она с облегчением положила трубку, простившись с Сашей. И тут же забыла о нем. Сейчас вот вспомнила.
Что бы он сказал сейчас, увидев, как потрясающе эффектный блондин дышит ей в шею, рассматривая допотопный замок, который кто-то для чего-то смазывал?..
Они вошли в дом, и первое, что сделал Валера, это принялся отдирать фанеру с окон. Мутный декабрьский свет тут же хлынул в дом холодным мертвым потоком, высвечивая убогость заброшенного жилья. Хотя…
– Голову готов дать на отсечение, но в этом доме не так давно кто-то жил. – Лапин скрылся за заслонкой печи почти по самые плечи. – И жили, и даже газеты читали…
Он извлек из печи грязный газетный комок.
– Сейчас мы посмотрим, что любил почитывать неизвестный обитатель в нередкие часы досуга. – Лапин осторожно опустил газету на поверхность пыльного дощатого стола, на котором Ксюша любила раскладывать пасьянс.
Ольга остановилась у окна в тот самый момент, когда Лапин исследовал свою находку. С тоской оглядывая промерзшие пустые углы, она не забывала посматривать в его сторону.
Сначала Валера, опершись обоими кулаками о столешницу, внимательно оглядывал газетный ком со всех сторон. Долго молчал и собирался с духом, прежде чем развернуть его, словно в этой засаленной бумаге не самого лучшего качества должен быть заключен ответ на все, что до этого момента оставалось неизвестным.
Лапин осторожно потянул газету за уголки, распластал ее на столе, несколько раз погладил ладонями, пытаясь разровнять сморщенную промасленную бумагу и через минуту напряженной тишины вдруг восторженно выдохнул:
– Вот это да, твою мать! Вот это да!
Подавшись вперед, Оля попыталась рассмотреть и прочитать то, чем так восторгался ее новый знакомый. Но ничего примечательного там не обнаружила. Дешевая местная газетенка, испещренная снизу доверху бесплатными объявлениями частного характера. Были там и рекламные строки, были некрологи и поздравления, но ничего того, что могло бы ей помочь в поисках Ксюши. Да и как можно, если газетный номер был выпущен несколько месяцев назад?
– Что там? – нетерпеливо спросила она, когда ей надоело созерцать безмерно счастливую физиономию сыщика. – Кто-то дал объявление о готовящемся покушении на Лешку? Или указал местонахождение моей подруги?
Лапин поднял от газетных строк горящие безумной радостью глаза и снова удивил ее, приказав:
– Сядьте, Ольга!
– Во как! – хмыкнула она, огляделась в поисках стула или табуретки, недостатка в которых раньше они не испытывали. – Чего так категорично?
Не ответив, Валера метнулся за печку и, сильно там загромыхав, вытащил на середину избы два венских стула с растрескавшимися сиденьями.
Эти стулья они с Ксюшей обычно устанавливали в саду под старой корявой яблоней. Еще ее отец смастерил под ней столик и пару скамеек. Столик выжил, скамейки давно сгнили. Вот и приходилось им вытаскивать на улицу стулья, чтобы отобедать. Ксюша тащила в старом закопченном чугунке сваренную кругляшом картошку. Лешка, если он приезжал с ними, суетился тут же рядом с шашлыками. Ольге обычно доставалась возня с салатами. Мишка с гиканьем носился по саду, срубая хворостиной головки бурьяна. Потом они рассаживались вокруг стола на этих самых стульях и обедали. И не было ничего вкуснее этого обеда под открытым небом в тени старой яблони, посаженной еще Ксюшиной матерью. И неудобства никто не замечал, и назойливая мошкара никому не мешала, и осыпающиеся на стол по осени листья казались необыкновенным сказочным подарком. И стулья эти поскрипывали тоже как-то необычно, словно вели непонятный им диалог с постанывающими вокруг них стволами запущенного сада…
Сейчас Валера распоряжался Ксюшиным имуществом. Он поставил стулья, которые они с подругой, посмеиваясь, называли семейным раритетом, друг против друга. На один уселся сам, во второй ткнул указательным пальцем и не менее категорично потребовал:
– Сядьте, есть серьезный разговор!
Ей многое не нравилось в его манере вести дело о покушении на Лешку.
