Она достала из кармана пистолет и положила на ствол поваленного дерева. Аккуратно зарядила, в точности как учил отец. Они любили пострелять вместе. Вдвоем. До того, как появилась Эмбер. А потом Опал. А затем и Айрис.
Она сложила куртку в подобие подушки. Легла, опустив заряженный пистолет на грудь и закинув руки на мшистый ствол. Попыталась воскресить в голове воспоминания о приятных моментах прошлого. Их было не очень много. Вот они с отцом стреляют. Вот хохочут с Эриком. А вот мама высаживает ее около реабилитационного центра.
Отец, конечно, будет по мне скучать. Но у него останутся Опал с Айрис. И Эмбер. Занятно, но я никогда так сильно не ревновала отца к Эмбер, как к матери. Мне вечно хотелось состязаться с ней за его внимание. Без толку. Она всегда права. Все знает. Видит всех насквозь.
Тейлор это не нравилось. В глубине души она злилась на мать, считая ее эгоисткой и манипулятором. Мать пойдет на что угодно, лишь бы добиться своего. Но этого никто не желает понимать. Ни отец, ни Эрик. Да и сама Тейлор относительно недавно осознала эту очевидную истину. Как можно любить человека, из-за которого чувствуешь себя ничтожеством?
Эрик клялся ее любить, несмотря ни на что. Клялся, но сбежал при первом же случае. Бросил ее. Ну ничего, теперь он пожалеет.
Она представила собственные похороны. Мать в черном, с сухими глазами. Плачущий отец вытирает очки полой рубашки. Эрик, всхлипывая, кидается к ее телу в гробу, осыпает поцелуями ее руки. А я буду лежать вся такая холодная и красивая в синем платье. Как Мадонна. И пусть они все пожалеют, что мучили меня.
А как мама узнает, что меня надо одеть именно в синее платье? И какую мне сделать прическу? Тейлор тут же пожалела о том, что не оставила подробных инструкций. Она достала мобильный телефон, открыла электронную почту и стала набирать письмо. «Синее платье. Подвести тушью ресницы и брови. Сапфировые сережки. Сумочка с павлиньими перьями».
Письмо она отправила сама себе, зная, что его впоследствии обнаружат. Покончив с этим, Тейлор улеглась обратно. Мох был влажным и мягким, как бархат. От него тянуло чарующим запахом леса. Она прислушалась к шуму в ветвях. Ветер или какой-то зверек? А если, прежде чем тело найдут, звери успеют меня обглодать? Если не останется ни холодных рук, ни глаз, что тогда станет осыпать поцелуями Эрик? Что накрасит работник похоронного бюро?
Она содрогнулась и села. Да нет здесь никаких зверей! А вдруг тело начнет разлагаться раньше, чем меня найдут? Или птицы выклюют глаза? Накатила дурнота. Тейлор наклонилась в сторону, и ее вырвало. Девушка сделала глубокий вдох, за ним еще один. Какая разница? Я-то уже буду мертва. Я все равно ничего не увижу. Пусть хоронят в закрытом гробу. А Эрик порыдает над моей фотографией. Готова биться об заклад, что он будет плакать.
Девушка сложила куртку поудобнее и снова легла. Несколько раз глубоко вздохнула. Взяла пистолет. Приставила его к правому виску. От дула шел неприятный холод.
Выстрел разнесет мне лицо. И какая тогда из меня Мадонна?
Может, сунуть ствол в рот? Тогда мне вышибет затылок. Я же буду лежать в гробу на спине, и выходного отверстия не будет видно. От металлического запаха пистолета на девушку накатил очередной приступ дурноты. Вся облевалась, пока пытаюсь тут застрелиться. Просто замечательно.
Она переместила пистолет к сердцу. Нет, неудобно. Не получается так вывернуть кисть. Придется нажимать спусковой крючок большим пальцем. Тейлор выбрала точку между вторым и третьим ребром слева. Приставила дуло так, чтобы оно было направлено перпендикулярно груди. Правая рука дрожала, пришлось обхватить ее левой. Тейлор вдохнула поглубже.
И тут в животе что-то шевельнулось. Девушка застыла. Вот, снова движение.
Это был ребенок — внутри нее.
