Но все же взял, быстро наполнил до нужной отметки. Жрец Ашти откинулся на подушки и позволил ему пустить по своим венам золото вечернего солнца. Лаори вытащил иглу, выронил шприц из ослабевшей вмиг руки, и тот разбился, рассыпавшись сияющими алмазами осколков.
— Не вставай на эту сторону, — прошептал он, а сам шагнул вперед, раня ноги, и опустился на постель подле Эрейна, замирая под его рукой, перебирающей его волосы.
Лаори чувствовал, как магия крови разгорается, бежит по его коже теплым источником, покалывает, словно играет… Эрейн залечил его порезы так легко, будто это ничего и не стоило. Лаори теперь точно знал, как это трудно дается, какой концентрации требует. Но он не спорил. Он принимал все, каждое мгновение, с благодарностью.
Служители пришли за ними ровно так же, как и утром. Но теперь и Лаори, и Эрейн поднялись сами. То, что должно было произойти, уже началось — не отменить.
Как много лет назад, Лаори ждал своего часа на балконе, забранном узорчатыми решетками, невидимый до поры до времени.
Тысячная толпа стояла, будто пришибленная, тихая-тихая, когда на помост главного храма вышел Верховный жрец Ашти. День был холодным и пасмурным — к Лаори вернулась зима его кошмаров, хотя для снега было еще слишком рано. А жрец стоял, не замечая холода, великолепный, присыпанный золотой пудрой, босой, полуобнаженный в таком же сияющем белизной и золотом схенти. Вперед он шагнул так легко, словно воздух сам нес его. Он приблизился к самому краю помоста, и на миг Лаори показалось, что жрец вот-вот сделает шаг в пустоту, перешагнет край и… не упадет. Вознесется к птицам, высоко над крышами Аштирима, туда, куда стремились его башни и купола. Сквозь сплошные облака к самым звездам.
Но жрец замер. Толпа единым слитным движением, как одно огромное существо, подалась к нему и снова застыла, воздев глаза на сверкающее чудо. Жрец вдруг резко и широко раскинул руки ладонями вверх, запрокинул голову, и толпа вдруг взревела таким оглушительным восторженным воем, что каменные стены храмов дрогнули, жалобно зазвенело тонкое цветное стекло окон. И вдруг на край помоста сквозь прореху в облаках упал солнечный луч, сначала один, а потом тучи над площадью расступились… Золотая пыль на коже жреца заискрилась. Толпа в глазах Лаори расплылась цветными пятнами, и он быстро моргнул, чтобы ни единой секунды не упустить и сложить их все, словно драгоценности, в шкатулку его памяти. Даже не видя лица Эрейна, Лаори точно знал, что вот сейчас жрец Ашти улыбается, смеется в бледное, почти зимнее небо.
А потом настала очередь Лаори. Тяжелы были его одеяния — они легли на его плечи всеми заботами мира, заботами тех, кому больше не к кому идти. А его заботы больше некому было взять на себя, и он, не жалуясь, потащил их все вместе, сгибаясь под их тяжестью.
Солнечный свет бил прямо в прорези маски, которая полностью закрыла его лицо. Лаори жмурился и медленно и тяжело шел вперед, и оттого его поступь казалась величественной. Под босыми ногами пружинил густой ворс ковра. Ковра, который пах благовониями и пылью. Эрейн опустил руки и обернулся к приближающемуся Лаори. Жрец Ашти и правда улыбался.
Эрейн спустился в толпу, и та, как обычно, хлынула в разные стороны, освобождая проход, стараясь не коснуться Верховного жреца случайно, без позволения. Наверно, если б он разрешил, они бы разорвали его. В центре площади ждал деревянный помост, выстроенный вокруг столба, вбитого глубоко между камней. На этот помост жрец и поднялся. Служители, все как один, вдруг встали на колени и склонились перед жрецом Ашти будто его круг. Толпа с единым вздохом, с шуршанием тысяч коленей о камни сделала то же самое. Один лишь Лаори стоял и не склонял даже головы. Он смотрел в глаза жреца, не отводя своих. Он знал, что маска жрецу Ашти не помеха — тот будто бы смотрел сквозь расстояние и плоть в самое сердце.
Служители выпрямились, и ближайший из них торжественно протянул Лаори факел. Юноша принял его, но пальцы снова дрожали. Служители незаметно придвинулись ближе, подстраховывая от промашки, от глупой ошибки. Но они делали это зря. Лаори неотрывно смотрел в синие глаза — сегодня такие теплые — и дрожь уходила. Факел вспыхнул от поднесенной жаровни. И когда Лаори спустился с помоста, в глубокой тишине, накрывшей площадь, было слышно, как шипит и плюется пламя у него в руке.
Он смотрел в глаза жрецу Ашти, когда подносил факел к костру, сложенному под помостом. Он смотрел ему в глаза, когда пламя поднималось вокруг помоста все выше и выше, стеной, сначала до колен, потом до пояса с золотыми нитями, потом до плеч. Даже сквозь пелену пламени он все равно видел, что жрец Ашти смотрит прямо в его глаза и знает, как под маской катятся по щекам Лаори слезы. Тихие как источник, сочащийся сквозь камни. Лаори улыбался даже сквозь слезы. И эту улыбку жрец Ашти тоже видел.
