— В свое время, когда законы Ашти только устанавливались, не только Верховному жрецу было известно искусство врачевания кровным ритуалом. Ты знаешь о причинах, побудивших Ашти ограничить распространение этого знания?
— Оно послужило во зло, и боялись, что однажды это может произойти снова, только причиненное зло будет во сто крат больше, — ответил Лаори, словно на уроке.
Криан рассказывал им об этом, а он хорошо запоминал все, что ему говорили.
— Тогда тебе понятно, почему служители, давая свои обеты, клянутся не использовать ритуалов и не изучать их. И помимо прочего это значит, что став служителем, ты никогда не сможешь быть Верховным жрецом.
Лаори осмелился поднять свои несчастные глаза и посмотреть в строгие синие.
— Но… Вы оказали мне высочайшую честь, о которой я и мечтать не мог, господин, но… — Лаори прижал руку к горящему лицу, пытаясь хоть так вернуть себе ясность мысли и свою обычную рассудительность.
Руки были холодными, Лаори прижимал их то ко лбу, то к щекам, но это не помогало. Не совладав с собой, он воскликнул:
— Я не хочу на твое место, Эрейн!.. Оно — твое. Да и что во мне такого особенного, что я вдруг оказался достоин быть твоим преемником? Я же обычный необразованный горец!.. Я до Аштирима и читать не умел.
— Я не предлагаю тебе стать жрецом сейчас или завтра. Ты будешь учиться, и на это уйдет много времени, не один год…
— Почему я? Я обычный! Я даже через перевал не перебрался, чтобы привести помощь — мне попросту повезло.
— Именно поэтому, — вдруг ответил жрец очень тихо, с такой странной смесью боли, гордости и отчаяния, что Лаори стало страшно по необъяснимым причинам. — Именно потому, что ты выбрал не себя, не меня, а других… И не считался с тем, что рискуешь жизнью. В тебе достаточно твердости духа и сострадания, а корысти очень мало. Я могу доверить тебе все секреты кровной магии и не бояться, что она послужит орудием разрушения.
— Во мне много корысти, — возразил Лаори. — Ты правильно обвинил меня тогда — я пришел просить за тех, кого знаю. И через перевал я пошел, потому что я знаю тех, для кого отправился.
— Я бы согласился, если б это были твои мать и отец, но нет. Они тебе чужие, даже несмотря на то, что ты знаешь их всех. Если б нужно было решить не это, а выбрать, с кем остаться: с ними или со мной, что бы ты выбрал?..
— Не их, — Лаори ответил, не думая, покусал губы, потер пальцами руку, будто стирая невидимое пятнышко с кожи. — Но ты… все равно видишь моих заслуг больше, чем есть на деле. Я просто… чем-то тебя привлекаю.
Жрец отстранился. Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы понять, что замечание Лаори рассердило его. Но он лишь терпеливо выдвинул очередной аргумент, словно фигурку в той занятной стратегической игре, которой сам себя иногда развлекал вечерами. Шахматы слов…
— До перевала, Лаори, я бы просто выполнил свое обещание. Не споря.
— Почему ты выбрал меня из круга, а потом еще — на острове? Не из-за моего же… сострадания.
— За отзывчивое тело и за то, что тебе хватило смелости бороться — если не за других, так за себя.
Лаори, потрясенный такой откровенной характеристикой, замолчал. У него не было сил спорить.
— Подумай. Ты сможешь быть больше чем служителем, ты будешь иметь власть помочь и тем, кому никакой служитель не поможет. И… кроме того, настала пора менять принципы Ашти.
— Вот, значит, что ты задумал, когда я не вернулся вовремя.
Вот что за затаенную думу различал на лице жреца наблюдательный Лаори.
— Я же сказал уже: я задумал это, когда ты вернулся. Ашти не должны оставаться прежними — тут ты совершенно прав. Чтобы больше ни одному отчаянному Лаори не пришлось идти через заснеженный перевал за помощью, рискуя свернуть шею. Но для того, чтобы это сделать, в первую очередь у меня должен быть преемник, который доведет до конца то, что я начну. По-новому мести будет новая метла, а я подготовлю поле для нее.
Лаори безучастно кивнул. За несколько коротких реплик — удивительных, пугающих, непонятных, жестоких и лестных — жрец выжег его дотла. Лаори нужно было время разобраться в себе. Дать ожить чувствам, восстановить способность мыслить…
— Я обо всем этом не просил. Мне хватило бы права служить, — тихо ответил Лаори.
— Мне некому больше доверить то, что знаю только я один. Если я уйду, никого не научив…
Он замолчал. Лаори знал, что жрецы не записывают своих ритуалов. Не доверяют их бумаге даже для себя, опасаясь жадности, страха и зависти, которые непременно породят книги жрецов Ашти, если станут реальностью. Жрецы передают свои тайны из уст в уста и всю жизнь хранят их мощь только в собственной памяти.
Жрец взял холодные худые руки в свои ладони и потер их, пытаясь отогреть, и что-то в Лаори сломалось от этого простого человеческого жеста, которым жрец пытался согреть не его руки, но его душу. Лаори склонил голову еще ниже, и жрец вдруг впервые за очень долгое время приподнял пальцами его подбородок и легко прикоснулся губами к его губам. А Лаори думал, что его истощенный болезнью вид отталкивает Эрейна…
