На следующее утро мы с Эммой прогулялись по мосту, перекинутому через Береговой канал. Было еще довольно рано, до настоящей дневной жары оставалось несколько часов, и с реки дул приятный ветерок. Машины со свистом проносились мимо нас, оставляя в воздухе запах бензина.
Прошлой ночью я так и не смогла заснуть. Рассказ дочери о поступке одноклассниц, подсунувших газетную заметку о несчастном случае с ее отцом, так расстроил меня, что я всю ночь лежала, уставившись в темноту. И вот теперь тело ныло от усталости и в глазах щипало от недосыпания. Держалась я только на злости и кофеине. Рассказала ли одна из моих новых подруг своей дочери о смерти Эда? И если да, то зачем?
Эмма энергично размахивала руками, сжав пальцы в кулаки.
– Только подумай, сколько калорий мы сжигаем.
– Я должна спросить тебя кое о чем, – начала я.
Эмма взглянула на меня. На ней была ярко-розовая спортивная майка, черные леггинсы и солнцезащитные очки-авиаторы с зеркальными стеклами. Длинные темные волосы она собрала на макушке в не очень аккуратный пучок.
– Что случилось?
– Алекс вчера сказала мне, что кто-то оставил у нее на парте газетное сообщение о смерти ее отца.
Эмма как будто смутилась.
– Зачем кому-то понадобилось это делать?
– Не уверена, что знаю наверняка, но, наверно, чтобы ее расстроить.
– Это ужасно! Боже, дети могут быть такими злыми. Я думала, что такое дерьмо творится в средних классах, но, похоже, чем они старше, тем хуже. Или, может быть, просто сплетни становятся все гаже и гаже.
– Дело вот в чем. – Я собралась с духом. Мне было неловко это делать, но ничего другого не оставалось. – Только вы трое – ты, Женевьева и Ингрид – знаете, что случилось с Эдом. Больше я никому не рассказывала.
Эмма замедлила шаг и взглянула на меня, но ее лицо наполовину скрывали огромные зеркальные очки.
– А Алекс могла кому-то сообщить? Может быть, кому-то в теннисной команде?
Я покачала головой.
– Не думаю, что она завела здесь друзей.
– Ну что ж. – Эмма начала ускорять шаг. – Я никому не говорила. Даже Марку, хотя в последнее время редко его вижу. Ингрид всегда сдержанна. А вот Женевьева…
– Да?
– Я люблю ее как сестру, но Женевьева и осторожность не совместимы. Я не удивлюсь, если она рассказала об этом Дафне. Знаю, они часто ссорятся, но на самом деле они очень близки.
– Я не очень хорошо знаю Дафну. – Я не стала добавлять, что все, что я успела о ней узнать, мне не понравилось. – Думаешь, она способна на нечто подобное?
– Да, – не раздумывая, ответила Эмма. – Дафна более чем способна на это. – Она вздохнула и покачала головой. – Понимаешь, я знаю ее с самого рождения. Шэй выросла вместе с ней. Конечно, она мне очень нравится. Однако… – Эмма резко замолчала.
Я подумала, что она сейчас продолжит, но несколько мгновений мы шли в тишине, пока не достигли вершины моста. Ветер усилился. Сидевшая на перилах скопа пристально смотрела на воду внизу. Когда мы приблизились, она внезапно расправила крылья и взлетела, описывая круги.
– Это не для посторонних ушей, – заговорила Эмма, – но когда родились девочки, мы заключили что-то вроде соглашения.
– Какого рода соглашение?
– Что наши дочери не вырастут жертвами. Что они станут сильными и уверенными в себе женщинами. Но, похоже, иногда Женевьева заходит слишком далеко.
– Никто не хочет, чтобы его ребенок стал жертвой, – заметила я.
– Конечно нет. Но у Женевьевы были тяжелое детство и трудная юность. Брекеты, очки, детская полнота. Ее все дразнили. И она поклялась, что ее дети никогда не испытают того, что пережила она.
– Мы все хотим защитить наших детей, – сказала я с намеком.
– Знаю, но, по-моему, Женевьева впала в другую крайность. Я люблю Дафну, но… – Эмма вздохнула. – Эта девочка способна на подлость. Жизнь для нее – прежде всего соперничество. Стремление к первенству – ее движущая сила. Вот почему она такая способная теннисистка и так хорошо учится в школе. Она всегда и во всем должна быть лучшей. Всегда и во всем. А значит, никто другой лучшим быть не может.
– Звучит довольно зловеще.
– Думаешь, легко, когда у тебя такая мать, как Женевьева? – Эмма всплеснула руками. – Не пойми меня неправильно, я тоже ее люблю. Но она очень сильно давит на детей. И на Дафну, и на Джонатана. Они должны быть не просто здоровыми, нормальными детьми. Они должны быть успешными – в учебе, спорте, во всем остальном. Они должны быть исключительными во всех отношениях.
– Это не оправдывает Дафну в том, как она поступила с Алекс.
– Я этого и не говорю. Но если она это сделала – а мы пока не знаем наверняка, – то это не в первый раз.
– Она так уже поступала?
– Ну, не совсем. – Эмма покачала головой. – Позволь мне привести пример. Когда девочкам было по двенадцать, Дафна запланировала вечеринку с ночевкой. Пригласила кучу подружек, но намеренно не позвала Шэй. Та была просто убита. Проплакала три дня подряд, а потом все же не выдержала и рассказала мне, что произошло.
Мы уже спускались, когда встретили другую пару, тоже двух женщин, которые поднимались вверх. Мы с Эммой отступили в сторону, чтобы они могли пройти.
