На этот раз организационный комитет собрался дома у Эммы. Напряжение чувствовалось с самого начала. Женевьева не пришла, и никто не знал почему. Она не позвонила и даже не написала. А еще я заметила, что между Ингрид и Эммой не все ладно. Они сидели друг напротив друга за длинным кухонным столом, но встречи глазами избегали.
Ингрид работала на ноутбуке, создавала заказ на украшения для вечеринки.
– Думаю, нам стоит достать экран с майларовыми шарами. – Ее пальцы быстро пробежали по клавиатуре. – Дети смогут фотографироваться на их фоне.
– Звучит заманчиво, – согласилась Эмма, не отрывая глаз от стопки билетов, которые раскладывала на столе.
– У вас двоих все в порядке? – спросила я, просматривая список дел, на которые меня назначили ответственной.
– Все хорошо, – коротко ответила Ингрид.
Эмма взглянула на нее и виновато улыбнулась мне.
– Наши девочки поссорились. Мы не знаем, что происходит, потому что никто из них нам ничего не говорит.
А когда дочери не ладят друг с другом, матерям тоже обязательно ссориться? Я задумалась. Но, может быть, в этом и нет ничего странного. Конфликты неизбежны, и родители, как правило, вступаются за своих детей.
– Кстати, раз уж зашла речь. – Ингрид оторвала взгляд от ноутбука. – Женевьева зла на тебя.
– На меня? – удивилась я. Я ломала голову, думая, как сказать Женевьеве, что Дафна издевается над Алекс, и стоит ли мне вообще вмешиваться, ведь и Алекс, и Эмма утверждали, что это только ухудшит ситуацию. Чем же я успела разозлить Женевьеву? Я не видела ее и не разговаривала с ней уже несколько дней. – Как ты думаешь почему?
– А ты как считаешь? – вскинула брови Ингрид. – Алекс заняла место Дафны в команде по теннису.
Я улыбнулась, подумав, что она, наверно, шутит. Но Ингрид и Эмма смотрели на меня в упор, и ни одна из них не улыбалась.
– Это школьная спортивная команда, – осторожно начала я. – Шанс поиграть должен быть у каждого.
– Но это же место Дафны, – объяснила Эмма и, стянув резинкой пачку билетов, отложила их в сторону. – Она его заслужила.
– Алекс впервые за весь год получила место в составе. – Я постаралась говорить спокойно и взвешенно. – И она выиграла. Разве это не доказывает, что она заслужила право играть?
– Просто здесь так не принято, – протянула Эмма.
– Есть система челленджей, и девочки должны бороться за место в составе. Алекс же просто перескочила на первое место, – добавила Ингрид. – И тренеру, если он собирался внести изменения в состав, следовало поставить Келли на первый корт, а Алекс – на второй.
– Но она выиграла, – повторила я. В груди у меня собирался гнев. Алекс пришлось нелегко в прошлом году. Такой счастливой, какой она была после победы в первом матче за команду старшей школы Шорхэма, я не видела ее с тех пор, как умер Эд. Я помнила ее сияющее лицо и улыбку, когда она ждала у сетки, чтобы обменяться рукопожатием с соперницей. Наблюдая за ней, я чувствовала, как уходит ставшее привычным напряжение в плечах и животе. И вот эти женщины, те, кого я считаю подругами, говорят, что моя дочь не заслужила этой крохи радости, этого мимолетного мгновения победы?
– Я хочу сказать, мы тебя понимаем. Ты новенькая, – продолжила Эмма с натянутой улыбкой. – Ты еще не знаешь, как здесь все устроено. Но ничего, разберешься.
– Я не хочу в этом разбираться. – Я почувствовала, как вспыхнули щеки. Гнев придал смелости, которой мне обычно недоставало. Я встала и положила список на стол. – Думаю, я закончила.
– Не уверена, что мы справимся без Женевьевы, – сменила тему Ингрид. – Поверить не могу, что она просто забила на встречу. Сама же ее и назначила.
Эмма проверила телефон.
– На мои сообщения не ответила, что на нее не похоже.
Эти двое, казалось, даже не заметили, что я расстроена. Или, может быть, им просто было наплевать. Я взяла свою кожаную сумку, внезапно обнаружив, что не хочу оставаться с ними. Ни Эмма, ни Ингрид не сказали ни слова, когда я направилась к двери.
– Думаю, с ней все в порядке, – заключила Ингрид. – Мы разговаривали с ней вчера.
– Обычно она всегда отвечала на сообщения.
– Ты права.
Я открыла дверь. На крыльце, протянув руку к звонку, стояла Женевьева. И выглядела она, как всегда, безупречно: в белом платье на бретельках, светлые волосы аккуратно уложены, на узком запястье массивный золотой браслет. Но ее глаза опасно сверкали, а губы были плотно сжаты.
Я невольно отступила.
– Извини? – произнесла я, ошеломленная накалом ее злобы.
– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю.
– Это всего лишь игра, весь смысл которой в том, чтобы дети учились работать в команде, тренировались и получали удовольствие, – заметила я, и утихший было гнев мгновенно набрал силу. – Не понимаю, почему все так расстроены тем, что моя дочь наконец-то получила шанс поиграть.
– Я говорю не о теннисе. Хотя да, это нелепо, что тренер исключил Дафну из состава. С ним я еще поговорю.
– Тогда что так тебя задело?
Женевьева вскинула бровь.
