Алекс взглянула на меня и снова отвернулась к окну.
– Дальше будет только хуже, – добавила она. – Ты ведь и сама это знаешь, правда?
Я просто в шоке.
Вчера мама сказала мне, что Дафна получает от кого-то злобные сообщения. Дафна думает, что их отправляю я, по крайней мере, так она сказала своей маме. Что плохо уже само по себе.
Вдобавок ко всему прочему, Келли отправила десяткам людей видео с той сценой, на которой тренер и Дафна занимаются сексом! Сообщения отправлялись с анонимного номера, но я знаю, что это Келли. Копия видео была только у нее. Получившие видео рассылали его своим знакомым, так что оно разошлось по всей школе. Можно сказать, что почти все учащиеся видели эту запись и знают о тренере Таунсенде и Дафне.
Я не знаю, пришла ли Дафна в школу или осталась дома, но на уроке экономики ее не было. Оно и понятно. На ее месте я бы тоже не пошла.
Я думала, что, подставив Дафну, буду счастлива и довольна. Но все вышло не так. Я чувствую себя ужасно виноватой. Это я сняла то видео. Это я передала копию Келли. Я не думала, что она разошлет его всем знакомым. Но я, наверно, предполагала, что оно не останется секретом.
И это еще не все. Я знаю, что Келли больше не общается ни с Дафной, ни с Шэй, но они всегда были подругами. Довольно странно, что Келли решила отомстить Дафне только из-за того, что они поссорились. Ведь она, по сути, сломала ей жизнь.
Так что да, я терпеть не могу Дафну, но… сейчас мне почти жаль ее. Тренер – взрослый человек, и ему не следовало заниматься с ней сексом. А ее лучшей подруге не следовало распространять это видео по школе. Я сожалею, что участвовала во всем этом.
Дафна будет мстить. Я не знаю, что она собирается сделать, но это будет что-то плохое. Что-то вроде… худшего конца света.
Я стояла в пустом торговом помещении, пыльном и явно нуждающемся в ремонте. Стены гнетущего темно-зеленого цвета, покосившиеся фанерные полки, оставшиеся от предыдущего арендатора и подлежащие демонтажу. Но я видела и потенциал: большие площади, высокие потолки, пол, выложенный в шахматном порядке фантастической черно-белой плиткой. Если убрать полки, покрасить стены в цвет яичной скорлупы или, возможно, в бледно-серый и сделать более удачное освещение, пространство преобразится. Я представила зал, заполненный элитной мебелью, подобранной таким образом, чтобы покупатели захотели купить не только диван, но и винтажный сервант и скульптурные светильники.
– Что ты об этом думаешь? – спросил Джо. – Как только я увидел это место, сразу подумал о тебе и твоем комиссионном магазине.
– Думаю, помещение идеальное. Придется немного поработать. Перекрасить стены…
– Я умею обращаться с кистью. – Джо забавно пошевелил бровями, и я рассмеялась.
– Буду иметь в виду. Главная проблема в том, что это все одно огромное открытое пространство.
– Это плохо?
– Мой старый магазин состоял из множества комнат, каждую из которых можно было представить как отдельное жилое помещение. Но это не значит, что здесь ничего не получится. – Я снова огляделась, пытаясь представить возможные варианты. Превратить большое пространство в полноценный магазин не так уж просто. С другой стороны, приятно думать о чем-то другом, кроме школьных проблем Алекс и возможных действиях Женевьевы.
– Ты говоришь так, словно всерьез рассматриваешь этот вариант, – подметил Джо.
Я повернулась и улыбнулась.
– Рассматриваю. Насколько всерьез, пока не знаю.
– Мне здесь нравится. А в вегетарианский ресторан по соседству многие приходят на ланч, так что потенциальные посетители будут постоянно проходить мимо.
– Меня смущает не это конкретное помещение и даже не работа по обустройству магазина. Моя проблема – Алекс.
– Она не хочет, чтобы ты открыла здесь магазин?
– Нет-нет, дело не в этом. Просто ей сейчас очень трудно. Буллинг, а теперь обвинения Женевьевы. Открытие нового магазина займет много времени и энергии, и я хочу быть уверена, что буду с ней рядом.
Джо засунул руки в карманы и огляделся. Солнце било в передние окна, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки.
– Похоже, ты не последовала моему совету в отношении Женевьевы, – вздохнул он.
– Думаю, что нет. Но я знаю свою дочь. Она травлей заниматься не станет.
