Кабинет, в котором работала Ингрид, находился на втором этаже неприметного офисного здания недалеко от центра Шорхэма. В крошечной приемной стояло несколько стульев, стойка с журналами и филодендрон в вазоне. Секретарши в приемной не было, поэтому я села и стала ждать. Я знала, что Ингрид в тот день на работе. Ее машина стояла на небольшой парковке рядом со зданием.
Прошло несколько минут, когда дверь из коридора открылась, и в приемную вошел, прихрамывая, мужчина постарше меня. Тяжело опустившись на один из пустующих стульев, он скрестил руки на груди и уставился на плакат в рамке с изображением горного хребта, висящий на стене напротив.
Ровно в два часа дверь во внутренний кабинет открылась, и на пороге появилась Ингрид. На ней была накрахмаленная белая рубашка на пуговицах, заправленная в темно-синие льняные брюки. При виде меня она моргнула.
– Кейт? – Она перевела взгляд с меня на мужчину, молча сидящего в соседнем кресле. – Сейчас неподходящее время. У меня назначена консультация.
– Мне нужно всего несколько минут, – пообещала я.
Ингрид снова посмотрела на пациента.
– Хорошо. Дайте мне пять минут, Роджер.
– Спасибо, – кивнула я.
Вслед за Ингрид я вошла в кабинет. Неброский интерьер со светлыми стенами, темно-серой кушеткой и современным датским креслом. На стенах висели абстрактные картины в приглушенных тонах. В углу стоял письменный стол, за которым, как можно было представить, Ингрид, попивая зеленый чай, делала записи о своих пациентах.
Ингрид жестом указала мне на кушетку, слишком низкую и неудобную. Сама она присела на краешек датского кресла. Я впервые видела ее такой беспокойной – Ингрид буквально вибрировала от нетерпения.
– У меня действительно нет времени… – начала Ингрид, но я ее перебила.
– Это правда, что ты написала дипломную, в которой доказываешь, что родители должны воспитывать дочерей задирами и хулиганками?
Ингрид пристально посмотрела на меня.
– Это грубое искажение моей работы.
– Так объясни.
– Ты вломилась ко мне в кабинет и требуешь, чтобы я защищала перед тобой свою дипломную работу? – Ее тонкие светлые брови изогнулись дугой.
– Я имею право знать, обучала ли ты свою дочь и ее подруг подвергать буллингу моего ребенка.
Ингрид посмотрела на меня.
– Если я правильно понимаю, именно твою дочь обвинили в буллинге.
– Ее обвинила Дафна, у которой уже есть опыт травли других детей. Включая Алекс. И Жасмин Тонтон.
На столике возле кресла рядом с графином с водой и стаканом лежала золотая ручка. Ингрид взяла ее и медленно повертела ее в руках, обдумывая услышанное.
– Я никогда не выступала за то, чтобы родители воспитывали своих детей задирами и хулиганами, – наконец сказала она. – Я выступала за то, чтобы мы перестали воспитывать наших дочерей в духе угодничества и раболепия. Чтобы они не чувствовали себя обязанными всем улыбаться и угождать. Маленьких девочек хвалят за то, что они добрые и умеют делиться. Маленьких мальчиков хвалят за настойчивость. Неудивительно, что мужчины добиваются большего успеха на работе.
– Я с тобой согласна.
– Есть известное исследование, в ходе которого дети общались друг с другом. В случае с двумя девочками или девочкой и мальчиком девочка обычно выбирает сходство. «Тебе нравится кататься на велосипеде? Мне тоже нравится кататься на велосипеде!» или «Давай поиграем в
– Есть большая разница между воспитанием у девочек уверенности в себе и воспитанием задир и хулиганок.
– Да, разница есть. Я выступала не за это. Хотя… – Ингрид сделала паузу и долго смотрела на меня, словно решая, что она может мне сказать. – Признаю, возможно, Женевьева зашла с этой идеей слишком далеко.
То-то и оно. Имея дело с тремя гадюками, я могла рассчитывать только на это. Они были способны притворяться самыми близкими подругами, но при малейшей опасности набрасывались друг на друга.
– Как так?
Ингрид устало махнула рукой.
– О своей работе я рассказала подругам, когда мы были беременны девочками. Мы пошутили, что должны подготовить их к тому, чтобы они стали следующим поколением альфа-самок. По крайней мере, мы с Эммой думали, что это шутка. Что касается Женевьевы, то, как только Дафна начала ползать, она стала награждать ее за агрессивность. Даже если агрессивность выражалась в непослушании. Особенно если это было непослушание.
Я нахмурилась.
