– Я сейчас приеду, – быстро молвил Джо.
– Есть новости? – спросил он десять минут спустя, когда я открыла ему дверь. Я снова обыскала дом. Обошла весь участок. Звала. Но уже знала, что ее здесь нет. Дом казался слишком пустым.
– Я пыталась дозвониться до нее, но она не берет трубку. Я написала, чтобы она немедленно позвонила мне. С телефоном она не расстается, он постоянно у нее в руке.
Слезы навернулись на глаза, и я подумала, не слишком ли остро реагирую. Алекс семнадцать, а не семь. Но у нее не было подруг в Шорхэме. По крайней мере, я о них ничего не знала. Где можно быть в одиннадцать часов вечера? И почему она не сказала мне, что уходит?
– Я, наверно, слишком беспокоюсь.
Джо покачал головой.
– Уверен, с ней все в порядке. Ты можешь отследить ее телефон?
– Нет. Я знаю, что такие приложения существуют, но у меня так и не нашлось времени их установить. И, кроме того, Алекс никогда никуда не уходит. Она всегда либо дома, либо в школе, либо на теннисе. Иногда выходит на пробежку, но не более того.
– Она бегает по ночам?
– Никогда такого не было. Может, стоит позвонить в полицию? Но что я скажу? Что моей дочери нет дома ночью? Они сочтут меня сумасшедшей мамой-вертолетчицей[19].
– Мы можем поискать ее, – предложил Джо.
– Но где она? Будем колесить по округе в надежде встретить ее на улице?
– Все лучше, чем ничего. Ну, давай же. Я поведу.
Внедорожник Джо удивил чистотой и аккуратностью. На заднем сиденье не было ничего, что обычно валялось в моей машине: теннисная сумка Алекс, библиотечные книги, термокружка. Здесь даже приятно пахло сандалом и сосной. Мы медленно ездили по улицам, прилегающим к моему дому. Бессмысленное занятие. Я понятия не имела, где Алекс. И каковы шансы на то, что мы заметим ее на улице?
– Она когда-нибудь выкидывала нечто подобное? – уточнил Джо, поворачивая направо на еще одну темную тихую улицу.
– Нет, никогда. Но в прошлом году Алекс пережила тяжелую травму.
– Когда умер твой муж. Это была автомобильная авария, да?
– Да. И Алекс… она была с ним. И тоже пострадала.
– О нет. – Джо вздохнул и покачал головой. – Ужасное испытание для девочки.
– Она не помнит, что произошло. Ничего не помнит.
– Была с отцом, когда он умер, и не помнит?
– Все гораздо хуже. – Я повернулась к Джо. – Когда произошла авария, за рулем была Алекс. Она проехала на красный свет. И теперь в случившемся винит себя. – И тогда я сказала то, в чем не хотела признаваться самой себе, но не могла больше игнорировать. – Алекс изменилась после того случая. Как будто стала совсем другой.
– Она не помнит, как проехала на красный свет?
– Не только это. Она не помнит ничего. Последнее, что осталось в ее голове с того дня, это как они уходили с теннисных кортов. Они с Эдом тренировались, и… – Я замолчала и сжала руками голову. – Я точно не знаю, что произошло, но, по-моему, они поссорились. Эд написал мне об этом. – Я сглотнула. Это было последнее сообщение, которое я получила от мужа:
«Алекс сказала, что хочет бросить теннис. Я не против. Сыт по горло вами обеими».
Ужасно, что он ушел, оставив такое. Нам хватало проблем, но все равно меня печалило, что его последние минуты с дочерью оказались такими нерадостными. С другой стороны, Эд не был счастливым человеком.
– Мой муж вбил себе в голову, что Алекс должна стать следующей Сереной Уильямс, – объяснила я. – Он прочитал статью о том, как отец Серены превратил дочь в суперзвезду, и решил, что сделает то же самое с Алекс. Ни о чем другом он не думал и не говорил. В этом было что-то нездоровое.
Мы проезжали мимо уличного фонаря, и в его свете я увидела лицо Джо в профиль. Он выглядел усталым. Было уже поздно, а ведь он работал. Я чувствовала свою вину за то, что не даю ему спать, но то же время была благодарна ему за компанию.
Он нежно взял меня за руку.
– Девочка попала под слишком сильное давление.
– Да, это так. Думаю, у Эда была клиническая депрессия. Случались периоды, когда он замыкался в себе. Запирался дома в кабинете и часами просматривал старые теннисные матчи. Я пыталась уговорить его сходить к врачу, но он каждый раз отказывался. Ближе к концу ситуация усугубилась, и его поведение стало почти маниакальным. В каком-то смысле это было даже хуже депрессии. Одержимость идеей сделать из Алекс звезду тенниса затмила все.
– Похоже, он жил в постоянном напряжении, – заметил Джо.
Я кивнула.
– Он разработал для Алекс ежедневный режим тренировок, определил время работы в тренажерном зале, составил график пробежек. Я пыталась вмешаться, убеждала, что он слишком сильно на нее давит. Но отчасти проблема заключалась еще и в том, что Алекс тоже этого хотела. Она мечтала стать профессиональной теннисисткой. Или… – Я замолчала и покачала головой. – Она привыкла, ей это нравилось. Но ближе к старшим классам отношение стало меняться.
– Она больше не хотела играть в теннис?
