Эмма сделала последний шаг и вонзила нож мне в грудь.
Такой боли я не испытывала никогда. Горячей, обжигающей. Внезапно я перестала дышать и только смотрела на нож, торчащий из моей груди, как реквизит в доме с привидениями на Хэллоуин. Я почувствовала, как что-то стекает по коже, и смутно поняла, что это кровь. На моей футболке появилось быстро расширяющееся темно-красное пятно.
«
Эмма в ужасе уставилась на меня. Пульсирующая боль нарастала, и я знала, что долго не выдержу. Я отчаянно хотела вытащить нож, надеясь ослабить боль, но невнятный голос в голове напоминал, что делать это нельзя, что кровотечение тогда усилится. Вот только так уж ли это важно? Не лучше ли было умереть быстрее, чем страдать от боли и все равно погибнуть?
– Я ударила тебя ножом, – произнесла Эмма странным высоким голосом. Она стояла передо мной, сложив руки и глядя на меня широко раскрытыми глазами. – Я просто хотела забрать видео. Так не должно было случиться.
Громкий треск и звук разбитого стекла.
Эмма вскрикнула и обернулась. Ваза с розами, которую принес Джо, лежала на столе, разбитая вдребезги. Со стола на пол лилась вода.
В тот момент, когда я пыталась осознать, как могла разбиться ваза, Алекс вбежала в кухню и набросилась на Эмму. Та вскрикнула, падая на пол, и Алекс навалилась на нее сверху. Эмма была выше, но Алекс сильнее и спортивнее. Эмма вертелась, пытаясь сбросить Алекс, но безуспешно.
– Отстань от меня! – завопила она.
– Полиция уже в пути! – крикнула мне Алекс. – Я позвонила им с телефона в твоей комнате.
И действительно, я услышала вой сирен, слабый, но приближающийся.
– Слава богу.
Я на мгновение закрыла глаза, потом посмотрела на свою дочь, такую сильную, такую храбрую. Что бы ни случилось со мной сейчас, с ней все будет в порядке. И в этот момент меня накрыла волна умиротворения.
Эмма тоже услышала сирены, перестала сопротивляться и замерла. Алекс отпустила ее запястья, и Эмма закрыла лицо руками и заплакала.
– Я сяду в тюрьму, – молвила она.
– Мама? Мама! Ты в порядке? – Поняв, что Эмма отказалась от борьбы, Алекс бросилась ко мне и опустилась на колени. Глаза ее округлились от ужаса. Глядя на нее, я машинально отметила, что моя рубашка теперь насквозь пропитана кровью. И еще мне было холодно, очень-очень холодно.
– Не умирай. – Алекс взяла мою руку и сжала ее в своей. – Не умирай, не умирай, не умирай.
Ее слова звучали как заклинание. Я хотела сказать, чтобы она не волновалась, что мне не страшно. Просто мне было так больно, что я не могла больше держаться. И я хотела сказать, что люблю ее и хочу, чтобы она жила дальше и чтобы у нее была самая замечательная жизнь. Но когда я попыталась заговорить, слова завязли на языке. Перед глазами у меня все расплывалось, как в старомодном телевизоре, настроенном не на тот канал. Я попыталась вдохнуть и поняла, что не могу.
– Мама! – закричала Алекс.
А потом все погрузилось в темноту.
Я слышала голоса, ощущала присутствие людей, движение. Чья-то рука на мгновение легла мне на плечо, теплая и ободряющая. Рядом кто-то плакал. Нет, не просто плакал, а выл от ужаса. Я осознала, что это Алекс. Я никогда не слышала, чтобы она так горевала.
– Раз, два, три… взяли, – произнес незнакомый голос.
Я почувствовала, как меня подняли, а затем осторожно опустили. Я лежала на чем-то мягком и податливом. Меня пристегнули ремнями. Я попыталась открыть глаза. Мне нужно было выяснить, что с Алекс. Но боль вернулась, запульсировала, и я поняла, что не выдержу. Так что, когда снова подступила тьма, я не стала сопротивляться.
Когда я вынырнула в следующий раз, меня несли по коридору. Я была уже не у себя дома. Я находилась в каком-то просторном помещении, где звуки эхом отражались от твердых стен и полов. Пахло моющим средством. Я все еще не могла открыть глаза, но понимала, что меня везут. Рядом были люди; одни неслись со мной, другие проходили мимо.
– Задержи лифт, – раздался голос откуда-то сверху, и меня вкатили в другое, тесное помещение.
– Куда везешь?
– Третий этаж. Хирургия.
– Боже мой. Это нож?
– Да, ее ударили ножом.
– Господи, выглядит ужасно. Она выкарабкается?
Ответа я не услышала. Невыносимая боль вернулась. Я хотела закричать, хотела выплеснуть ее из себя, но не могла поднять руки. Не могла даже пошевелиться.
Я открыла глаза.
Где я? Ответ последовал тут же, сразу за вопросом. В больничной палате. Я лежала на кровати, подключенная к мониторам, издававшим равномерное пищание. В вене приклеенная к руке игла, возле кровати капельница. Прямо напротив – красивая ваза с белыми розами. На стене над ними – белая дощечка с моим именем. Я повернула голову в сторону и увидела пустой стул. Где все?
