Он такой. Настоящий, безумный и непытающийся быть лучше для других Деймон Сальваторе. Ему не нужно прикидываться крутым в своей черной кожаной куртке, что идеально сидит на нем всё время, ведь стальной и леденящий взгляд голубого прищура с изящно изогнутыми бровями скажет о нем больше, чем следует, даже если бы он напялил на себя пляжные шорты и желтую майку. Костюм получился бы нелепым, но ничего не изменило бы его раскрепощенного самолюбия, выражающегося и в осанчатой широкой спине, и в плавной как у дикой пантеры походке. Ему не нужно прикидываться смелым, садясь за руль нетрезвым, потому что его абсолютно не заботило то, что случится с другими и в самом первом случае с ним. Ему было ровным счетом наплевать на всё, и ничто не заставило бы его изображать из себя подобие того, кем он и является, привлекая всех вокруг, но и одновременно отталкивая самых близких. Интересный, необычный и рисковый, совсем не пугающийся чего-то сумасшедшего, и людям вокруг всегда было любопытно только понаблюдать за ним, за тем, что получиться после его поступков, а потом они успевали вовремя исчезнуть, хорошенько посмеясь над его еще юношеской глупостью и лишив последнего. Но даже Деймон, каким бы он ни был с набором собственных качеств, боялся быть нежным. Боялся быть просто уязвимым, улыбаясь даже тому, что могло его убить, лишь бы не выдать предательский страх. В этот день, перенасыщенный общением и веселым безумием, ему стукнуло двадцать девять. Самый странный возраст, когда человек становится слишком старым, чтобы быть молодым, но при этом остается слишком молодым, чтобы быть старым. Уже поздно ходить на ночные вечеринки с малолетними психами, уничтожающими свою жизнь в аморальности, и еще рано анализировать Шекспира перед камином, в перерывах отвлекаясь на кроссворд. И, словно стараясь не замечать мучительно сложную грань своих лет, Сальваторе просто забывал себя, не думая ни о чем. Извивающаяся перед ним Лекси в самом громко ревущем клубе города, в котором каждая живая душа нвпивается за его здоровье и визжит, когда он сам составляет им компанию своим весьма статусным, но неадекватным присутствием. Наверное, именно то, что было нужно ему в этот день, такой же ничтожный и душевно одинокий, как и вся неделя, что была умело убита им в море алкоголя и потеряна в табачном дыме его нервозности. Его пальцы, которыми он сейчас крепко сжимал ладони Бренсон, были в ожогах от сгоревших фильтров, опаливших кожу, но не было в этот миг для парня боли сильнее, чем жестокое напоминание о той, что исчезла из его жизни, но не из головы. Он танцует, улыбается, причем фальшиво, и никто не видит его отчаяния, из-за которого он перестал ценить удары собственного сердца, иногда озабоченно желая его остановки. Справедливой и спасающей. Деймон ничего не делал, чтобы выстраивать свою хорошую репутацию, переживая за то, чтобы кого-нибудь не разочаровать, но и абсолютно наплевав на свое поведения, он мог быть сияющим кусочком бесценного золота среди всех присутствующих, чьи тела мельком обливали огоньки светомузыки. Ему надоело доказывать, что у него добрая и глубокая душа, и в какой-то день ему пришло осознание, что быть злюкой и верхоглядом гораздо проще, демонстрируя лишь свою поглощающую всё его сознание тьму и буйный, а то и грубоватый нрав. Поэтому даже в этот вечер, когда он сходил с ума в жарких движениях на танцполе, вытирая пот со лба и не забывая о дополнительной порции напитков, и показывал довольную, сытую жизнью ухмылку, не было ни одного желающего его утешить, и каждый только наслаждался этой безрассудной тенью его истерзанной души.
