— Не делай вид, что всё хорошо! — не расставаясь с подкатившей обидой, выпалила она. Она тяжело дышала, почти не справляясь с собственными эмоциями, и брюнет усмехнулся довольно-таки мило взволновавшейся Елене. Он сделал лишь один шаг ближе к ней, убедившись, что она не пошевелилась и не отпрянула, даже почуяв, как от него потянуло едким запахом спиртного, возможно виски, смешанного с его терпким одеколоном. Сильный и немного неприятный из-за стойкости аромат заставил ее чуть зажмурится, но не отступить, в то же время выдерживая долгий и по-прежнему растерянный взгляд Сальваторе.
— А какая тебе разница? Я делаю то, что хочу и когда хочу. Мы даже ни кем не приходимся друг другу, а ты собираешься читать мне свои правила и моральные устои? Елена, хватит. Всю вечность мир не будет вертеться только перед тобой… -осознавая назревающий скандал, прорычал Деймон, смотря на шатенку с уже раскрытыми и потемневшими от пришедшей злости глазами. Его слова снова ошпарили ее кипятком, вынуждая невольно вздрогнуть и сделать шумный выдох. Парень, не вытерпев тяжести собственного обессиленного тела, прислонился к холодной стене, откинув голову.
— Давно ли ты считаешь себя миром? — пытаясь съязвить, рявкнула Гилберт, пожалев об этом после увиденной появившейся на симпатичном лице парня ненависти.
— Так ты хотела, чтобы я постоянно был только около тебя? Я — эгоист, и всегда им был! Причем, тебя теперь это вообще не касается. Тебя не волновало мое существование всю неделю, что же теперь? Пришла испортить праздник? Удивила, спасибо. Можешь проваливать. Все те, кто здесь находится, сегодня же ночью могут оказаться в моей постели, но я их не трогаю лишь из-за тебя! Проваливай. И из головы тоже. Я даже не знаю реальна ты здесь или нет! Для меня тут никто не дорог и даже ты будешь внушать мне доверие пока я тебя люблю! Но я всегда буду делать то, что пожелаю нужным… — последнее предложение он произнес с большей загадочностью, которая явно не понравилась Елене. Брюнет вновь показал хитрую ухмылку, а потом резко набросился на нее, впившись в ее губы. Он сделал это очень неожиданно, но слишком точно, ведь всего за пару шагов он оказался прижатым к ней вплотную, и парень быстро накрыл ее рот. Деймон грубо сжал в руках ее плечи, не позволяя ей отскачить назад и наперекор ее бесполезным попыткам выскачить получая столь нужный за всё это время поцелуй — глубокий, жадный, отчаянный. Он до боли сжимал ее кожу, и Гилберт покорно сносила отвратительно терпкий вкус алкоголя, которым был пропитан весь брюнет. В последний раз собираясь оттолкнуть его от себя, Елена с испугом что-то промычала, но Сальваторе только настойчивыми шагами вынудил ее попятиться назад и прижаться к стене. Он, одной рукой удерживая ее, другой ладонью скользил по ее телу, неразрывая слияния их губ. В его голове игралось что-то до невозможности дьявольское, и Деймон был не в силах остановиться даже тогда, когда почувствовал на ее губах соленый привкус слез, медленно скатывающихся по ее щекам вместе с протестующими криками, заглушаемые диким и насильным поцелуем. Скорее всего эти прозрачные и горькие слезинки были вызваны не отвратительной болью в шее, когда он прижимал ее рукой, а мерзкой болью в сердце, которое постоянно разбивалось словами и выбранными действиями брюнета. Это ножами пронзало хрупкое доверие и сильную любовь кареглазой шатенки к Сальваторе, но он вдобавок к словам растоптал всё хорошее своей железной хваткой крепких рук, которые запрещали Елене вырваться и остановить его. Она уже почти сдалась, но Деймон наконец-то выпустил ее, вытирая перепачканные бледно-розовой помадой губы. — Продолжай меня ненавидеть…
