— Ага. А Викки тебе сказочки читала, да? — с издевкой произнес Деймон и крепко обнял отца, который уселся рядом с ним и пододвинул свой стакан. Брюнет разлил алкоголь и, звякнув наполненными элитной бурой жидкостью бокалами с отцом, залпом выпил его.
— Да тише ты! Мы реально спали. — возмущенно, но тихо отговорился взрослый мужчина и снова уставился на Деймона, поражаясь тому, сколько всего его сын унаследовал от его прекрасной внешности и задиристого характера. — У нас нелегкое время…
— Ну-ну… Ты только у меня совета не спрашивай, а то я пока без помощи обхожусь. Пока у самого всё получается. — серьезно произнес парень, но потом, не сдержав внутренней волны, в голос засмеялся, сразу же получив несильный подзатыльник от отца, который подхватил его тихий смешок. И был, пожалуй, вызван смех старшего Сальваторе не столько язвительностью сына, сколько умилением происходящего. Рядом с ним сидел его же сын, тот же Деймон, но то был уже вовсе не несмышленый ребенок, а совсем взрослый и довольно-таки благоразумный парень, что вырос слишком быстро и незаметно. Он, с выпивкой и наглой улыбкой, сидел перед отцом, словно не было того беззаботного детства, не было трудного и капризного подросткового возраста, как и легкомысленной юности, что слишком поспешно обратила его в познавшего и плохое, и хорошее мужчину. Наверное, многие люди совершенно не замечают, как сами меняются наравне с проходящими годами, но четко и ясно видят, как нещадно время обходится с другими. Именно такое же чувство чужих изменений пробудилось в этот вечер в Джузеппе, но Деймон не понял истинный смысл улыбки ударившегося в мысли отца.
— Нет, Дей. Я серьезно. У Викки умерла мать, и… — замявшись сообщил отец, и не успев договорить удивленно посмотрел на сына.
— Сожалею. — только и сказал Деймон, резко вычеркнув из своего голоса какие-либо издевки, а потом подхватил пораженный взгляд отца и показал ему ответный. Вопросительный.
— Ты сожалеешь? Я поражен. — всё ещё удивленно пояснил мужчина и потянулся к бутылке с виски, требуя добавки, но Деймон ещё продолжал с возмущением и недопониманием смотреть на него.
— Ты думаешь, что я… Стоп-стоп. — выхватив у отца поднесенный к губам бокал, смутившись, затараторил Деймон, не убирая непонимание из голубого оттенка глаз. — Ты думаешь, что я не могу сожалеть?
— Кто-кто, но не мой сын. Ты заведомо не можешь обладать подобным чувством. Ты — Сальваторе. А сострадание и сожаление для нас — грех. — вернув себе стакан и успев даже выпить, сказал Джузеппе, но в ответ получил от сына лишь негромкую усмешку.
— Круто. Фригидная сволочь я короче… — обиженно выпалил Деймон, вызвав очередной смешок у отца.
— Ну почему сразу фригидный? Да это вообще другое… Что ты несешь, сынок? — подавляя смех, Джузеппе сделал еще один глоток и с отцовской любовью уставился на Деймона, который будто на миг снова вернулся в сумасшедший караван собственных загруженных мыслей, придавая его серьезному лицу прежнюю печаль и недовольство. — Ты-то как сам? Что в жизни?
— Да хуйня охуевшая в жизни! — вспыльчиво отозвался Деймон и завалился на спинку дивана, уже осознавая, что зря под давлением собственных эмоций приехал к отцу, который не оставит его без выведанных историй и душевных разговоров, что умышленно пропитает жизненной и невсегда понятной мудростью. Однако брюнет лишь тяжело вздохнул и собрался с мыслями, готовый к расспросам, в которых, возможно, он инуждался после столь долгого молчания, всеобщего непонимания и безумия, подаренного ему совершенно каждым знакомым и незнакомым человеком.
— А как с Еленой? — осторожно поинтересовался мужчина, ожидая от сына и внезапный всплеск ярости, и разбитую бутылку из-под виски, и перевернутый стол, невиновно ставший жертвой чрезмерной эмоциональности Деймона. Но ничего из перечисленного не последовало, и брюнет лишь тяжело вздохнул, делая новый глоток спиртного.
— С этим всё ещё хуже. — тихо ответил он. — Я не знаю, что натворил. Если изъясняться подробнее, то я наломал слишком много дров и теперь гнию в расплате.
— Значит, всё из-за случая с Эйприл, да? — еще тише и аккуратнее спросил Джузеппе, вынуждая Деймона снова осушить стакан, запивая нарастающую злость и отчаяние.
— Естественно… Она ненавидит меня. Что мне делать, черт возьми, что? — снова повысив тон, по-прежнему растерянно произнес Деймон, готовый чуть ли не выть от ноющих скопившихся проблем, удущающих его при каждом мысленном упоминании Елены.
— Ну… Знаешь, это их удел. Бабский удел ебать парням мозги. Это нормально. — поддерживающе отозвался мужчина. — И в этом случае существуют любящие побухать друзья, но… Почему, собственно, ты здесь?
— У меня слишком хорошие друзья, которые выгнали меня из своего дома сегодня утром. — ворчливо сказал брюнет. — Черт ее подери, мне нужна Елена… Мне всегда было похрен, что творится в жизни, когда она была рядом, а сейчас как раскисший сопляк пьянствую дома у отца и плачу в жилетку. Но мне просто еще не было настолько хреново… Так что, отец, мне это простительно!
