– В кого – сказать не могу, потому что не знаю. А то, что за ней многие бегали – этот факт мне известен, но ее самый верный поклонник – это соседский мальчишка Игорек Ковалев, правда, сейчас он уже не мальчишка, а взрослый мужчина, но для меня все Лилины одноклассники мальчики и девочки. Помнишь, как я на ее родительские собрания вместо матери бегала? – ностальгически прервала саму себя Марго, но тут же вернулась «к нашим баранам». – Кстати, я слышала, этот Ковалев до сих пор не женат, как и некоторые, – не забывая наш предыдущий разговор, мимоходом уколола меня моя добрая подруга, но с рельс не свернула, – и по-прежнему соседствует с Катиными родителями, точнее, соседствовал, – поправила себя Марго. – Тебе эти сведения что-то дают?
– Пока сама не знаю, – ответила я задумчиво. Образ свидетеля Ковалева очень быстро всплыл в моей памяти и тот романтический факт, который я о нем узнала, меня не обрадовал. Может, Ковалев и есть тот третий угол в знаменитом треугольнике? Надо будет лично его передопросить.
– Марго, ты ведь женщина опытная, замужняя, – я вспомнила ее тихого покладистого Бориса и в очередной раз удивилась этому союзу, – да еще и ум трезвый умудрилась сохранить, несмотря на тяготы семейной жизни, – во время такого подлизывания Марго смотрела на меня с укоризной, но не без тщеславия (слова-то приятные!), – скажи мне, как жены уходят от мужей?
– По-разному, но если ты имеешь в виду Вальеву, то такие, как она, не уходят в никуда. Что у нее есть, чтобы и себя и ребенка содержать? Работа? Профессия? У нее даже своего жилья нет. В такой ситуации женщина либо терпит и продолжает жить, либо… заводит любовника и уходит к нему. Так что, Аннушка, ищи этого самого любовника, может он тебе что-то прояснит. Хотя… разве ты дело не закрываешь? Что есть неясности?
– Марго, ну хоть ты то мне соль не сыпь… Должна же я все проверить, все необходимые действия по делу произвести… – монотонно возмущалась я.
– Ладно, ладно, не сердись, – перебила меня извиняющимся голосом Марго, – работай, проверяй, я так ляпнула, не подумавши. Кстати, обед-то наш заканчивается. Побежали по конторам, пока начальство нас не хватилось.
Мы расстались с Марго у дверей ресторанчика, пообещав друг дружке чаще видеться, а в самые ближайшие выходные созвониться с другими нашими боевыми подругами и собраться на девичник, посидев где-нибудь не только за чашкой кофе.
Обещания, в которых мы искренне клянемся друг другу. И о которых тут же забываем, стоит появиться вечным проблемам на работе, дома, которые мы так неистово начинаем решать, что всё, с ними не связанное, уходит как в туман и становится таким далеким, пока какая-нибудь мимолетная встреча не воскресит их и не накроет тебя волной сожаления…
Воздух был насыщен политическим драматизмом, который выплескивался в будничную жизнь с телеэкранов, полос газет и радиоэфиров, смешивался с бытом простых людей и приобретал новые краски политической страсти. В наше время, казалось, невозможно было встретить человека, равнодушного к тем политическим перипетиям, которые развивались в Парламенте, Правительстве, во взаимоотношениях олигархов с властью и наоборот, хотя, по большому счету, рядовому гражданину была непонятна разница между ними: олигархами и властьимущими. Внешне: одинаковый лоск в одежде; одинаковые, не отягощенные голодом, лица; одинаково-красивые речи, вводящие в экстаз заблуждения, а, тем не менее, между ними был раздор, который как в кривом зеркале отображался в каждом коллективе, в каждой семье, разделяя коллег, друзей, родственников на «правых» и «левых», на демократов и социалистов, на западников и их антиподов, на космополитов и националистов. Этот спор, начавшийся в «верхах» в банальной борьбе за власть, благодаря велеречивой и захватывающей демагогии этих самых «верхов», превращался в настоящую гражданскую войну, линия фронта которой пролегала в семьях конкретных рядовых граждан. Отцы и дети не только спорили до зубовного скрежета, но и выходили на баррикады каждый со своими знаменами, восхваляя каждый своих героев, кто – ушедших, а кто – новых времен. Наша политическая активность могла поспорить разве что только с вечным религиозным фанатизмом. По сути, политика стала новой религией, а если учесть, что с высоких трибун новые вожди взывали не столько к разуму, сколько к душам людей, призывали не столько понимать, сколько верить им, то новые идеологи ничем не отличались от шествовавших в рясе, и между ними можно было смело ставить знак равенства.
Я открыла дверь ГУВД, и горячий политический спор волной накрыл меня. Из дежурной части доносились срывающиеся голоса, доказывающие, кто из отцов нашей демократии прав, а кто – кормит народ обещаниями.
