Ты знаешь, это было так… одухотворенно, – ты стоишь у решетки и смотришь на синее-синее небо за ней. Я подошла и увидела, что оно отражается в твоих глазах. А ты погладил меня по щеке. Помнишь?
Да.
Это был важный момент для нас.
Что произошло потом, ты, наверное, хочешь написать сам.
Нет. Пиши ты.
Я никогда в жизни не писала. Постараюсь. Ради тебя (ха!).
Со стороны двора раздался страшный грохот, и даже до нашего окна долетели клубы пыли. Все это сильно напоминало взрыв. Да это он и был! Потом на один из прутьев нашей решетки со стороны улицы н а бросили какой-то мощный крюк, и мы с тобой инстинктивно бросились в противоположную от окна сторону, пр и хватив с Собой Надьку и Саню.
Как оказалось, сделали мы это не зря. Огромная, судя по издаваемому ею шуму, машина рванула за собой трос с крюком, который выдернул из стены достато ч ный для взрослого человека кусок бетона и кирп и чей. Пыли в тот момент было, как при кр у шении Вавилонской башни.
В образовавшуюся таким нестандартным способом дыру вбежал странный чел о век и вывел нас, обезумевших от всего происходящего, наружу.
Слова «мир» и «реальность» в тот момент были для меня синонимами хаоса и бе с предела, но я чувствовала, что тот человек – единс т венный, кто мог хоть как-нибудь помочь нам.
Когда нас усадили в вертолет (опять вертолет!), который ожидал нас в состо я нии готовности недалеко от казармы, мы поняли, что оказались в том самом а п парате, который увозил нас из логова маф и озного Андреаса. Но легче или хуже нам от этого не стало.
С осоловелыми глазами и индифферентным, в глубине души, отнош е нием ко всему происходящему, мы вглядывались в стремительно удаляющиеся объекты там о женного поста, скрываемые густой пеленой пыли и какого-то газа, а также авт о матными очередями.
Ты помнишь того мужика, которого ты обозвал курдским повста н цем в форме офицера? Сказать честно, мне жаль, если с ним случ и лось что-нибудь тогда. Он такой… доброжелательный, а это не такое уж часто встречающееся сейчас к а чество.
Не прерывайся, пиши, а то потеряешь цепь событий.
Я помню, из нас даже никто не спросил, куда нас везут. Это было так неважно и неинтересно. Правда мужчина, который спас нас, разве р нул и показал маленький лист бумаги, на котором было написано «Все будет хорошо». Мне показалось это несколько… пошловатым. Коне ч но, в это можно было поверить. Да и ни у кого из присутствующих в салоне вертолета не было видимого оружия.
В самолетах и вертолетах нельзя стрелять.
Не важно, ты помнишь глаза того человека? В них я не чувствовала никакой опа с ности. Кстати, теперь ты меня сам перебил.
