Опытным путем можно выяснить, что заправки на трассе расположены примерно в тридцати минутах друг от друга. Добравшись до крупной заправки с супермаркетом и рестораном, можно смело предположить, что следующая как раз и будет самой захолустной и глухой.
Сразу после
Реакция худого бала незамедлительной, – запищала трубка.
– Кто возьмет? – спросила Таня.
– Давай мне! – скомандовал я и отбросил панель на трубке. – Да?
– Что случилось? – спросил худой очень сухим тоном.
– В каком смысле? – переспросил я.
– В прямом.
– Смысл всегда один. Он не может быть прямым или кривым. Он либо есть, либо его нет. Как правило, его нет.
– Почему сбавили скорость? – спросил худой после небольшой паузы.
– Саню укачало. Ему плохо.
– Мы можем пересадить его к нам.
– Нет, нет! Сейчас подействуют таблетки и все будет
Связь прекратилась, и я с чувством победителя продолжал продвигать свой план в жизнь.
Темпом черепахи мы проехали ровно двадцать пять минут, после чего я резко нажал на газ, довел стрелку спидометра до ста пятидесяти, перестроился на третью полосу и в ожидании эффекта устроился в зеркало заднего вида.
Оказалось, что ягуар даже и не пытался сойти с нашего хвоста. Он как шел на расстоянии двести метров от нас, так и шел. Слово «неожиданность» бандитам не знакомо, а
Никаких возражений от меня не приняли.
– Ты устала? – спросил я у Нади. – Залазь назад и поспи час-другой. Потом сменишь меня.
– Хорошо, а то после того кофе из баночки я стала похожа на медузу.
В темноте трасса казалась еще красивее. Тысячи огней мерцали повсюду, отвлекая меня от фразы, которая в некоторые периоды моей жизни была любимой – «жизнь дерьмо».
Несмотря на все происходящее, ни тогда, ни даже сейчас мне не пришло бы в голову назвать то лето плохим, даже дерьмовым. Может быть, в настоящий момент, когда я пишу эти хроники, когда все позади, слишком легко признать, что все то, что с нами было, было интересным, захватывающим и часто пугающим. Как
Почти в полной тишине внутри салона мы, наконец, добрались до албано-греческой границы. Начинало светать.
Непосредственно за знаком, информирующем нас о наличии впереди таможенного поста, мы остановились по приказу худого и не выходили из машины.
– Та, что ехала с нами, это ведь ваша жена?
– Да. – Ответил я. – Если вы ей что-нибудь сделали, я отказываюсь от дальнейшего участия в операции.
– Как вы с ней живете? – лишь услышал я в ответ, и худой положил трубку.
Таня с Саней сели в
– Ну что ты там натворила? – не выдержал я.
– Эти козлы запомнят меня на всю жизнь! – звучало гордо.
Как я потом ни выспрашивал у нее и у Сани, что же произошло в
Через несколько минут мы подъехали к пограничной арке и остановились у шлагбаума. За рулем сидела Надя.
– Вот, пожалуйста, – наш фюрер передала все документы подошедшему к нам молодому парню в форме. Тот внимательно изучил все наши паспорта и физиономии и пожелал удачи на английском.
– И что? – Таня встрепенулась. – Мы можем ехать? И это все?
– Видимо, – пробормотала Надя, и мы проехали через открытый шлагбаум.
Вот за этим-то шлагбаумом нас и ожидало все самое интересное, правда в виде албанских таможенников.
Вся процедура осмотра документов повторилась. Потом мужик, больше похожий на курдского повстанца в форме офицера спросил, говорит ли кто-нибудь из нас по-английски. Я ответил, что да, немного. Подошли еще двое и попросили предъявить автомобиль и багаж для осмотра. Выбора у нас, как понимаете, не было, и мы покорно вышли из авто и хотели было усесться на лавочке. Но ни тут-то было. Нас решили подвергнуть еще и личному досмотру.
Мы, скрипя зубами, подняли руки, потом по просьбе обыскивающих расставили и ноги. Ничего у нас на теле, конечно, не нашли. Даже извинились за причиненное неудобство.
– Откройте, пожалуйста, трейлер. – Попросил курдский повстанец.
– А мы потеряли ключ, – как можно более беззаботно ответил я.
– Извините, но придется вскрыть.
Ну все, думаю, сейчас разворотят всю обшивку, и трейлер станет похожим на цыганскую кибитку. Оказалось, нет. Они аккуратно открыли дверцу чем-то похожим на отмычку, и три человека приступили к осмотру интересующих их внутренностей трейлера.
