С тоской и жалостью на него смотрели лишь мёртвые. Сотрудники же смеялись с выходок Васильева и снимали происходящее на телефоны. Тысячи вспышек камер вмиг засверкали. Две такие вспышки принадлежали двум Всадникам, чей сигаретный дым попадал в объектив камеры и заставлял кашлять коллег. Смерть и Голод частенько позволяли себе курить в неположенных местах.
– Это о нём ты мне рассказывал? – спрятав камеру, спросил Голод.
– Ага, – ответил Смерть. – Он всерьёз поверил, что может перепить божество. Странно, что именно это обеспечило ему счастливую гибель.
– Странные всё-таки эти люди, – Голод задумчиво почесал затылок.
– Зато никогда не бывает скучно.
– Ха-ха! Это точно!
Они ещё долго смотрели за этой отвратительной картиной, как мёртвый панк нарушает рамки приличия. Так долго, что и не заметили, когда это всё прекратилось.
Сегодня Смерть привёл ко мне очень интересную персону. С трудом передвигающийся парень, на ходу застёгивающий ширинку узких джинсов. Глаза его были похожи на чёрные пятна, а поверх голого торса накинута косуха. Кресло, приготовленное для гостей, он сразу обошёл стороной и завалился на мой диван. Мне пришлось уйти и усесться в кресле, чего я ранее никогда не делал. Он лежал, марая диван грязными берцами, и курил. Потребовал принести пепельницу, грозясь тушить окурки об обивку дивана.
– Васильев? – уточнил я, сидя за креслом напротив него.
– Да, – с какой-то досадой ответил он.
– Та-а-ак… Приступим. Смотрите, сейчас я буду задавать вам немного странные вопросы, по которым мы поймём, куда вас отправить. Врать можете не пытаться, я всё равно узнаю правду. Готовы?
– А нахрена спрашивать, если знаешь ответ? – спросил Васильев, перебирая между пальцев монетку со своим лицом.
– Проверка на лживость. Начнём. Преступления не совершали?
– А зачем мне лгать, если я знаю, что ты всё знаешь? Мог хотя бы не говорить об этом, если уж на то пошло…
– Всё, хватит! – вскочил я. – Отвечай на вопрос.
– Преступления не совершал. Вроде…
– М-гм… Являетесь верующим или атеистом?
– Атеистом.
В таких случаях возникает дилемма. С одной стороны, по правилам, «атеист=Ад», а с другой – он не отрёкся от своих убеждений даже после подтверждения обратного. Считается ли это, как верность себе, или вроде того?
– Ага-а… – задумался я. – Дальше. Сейчас будет самый странный вопрос, но это моя работа и я обязан его…
– Чё ты такой нудный? – перебил меня Васильев.
– Простите?
– Ну, вот это твоё «Вы», «Простите?», будь проще. Вот, Смерть, который за мной пришёл – отличный парень!
Это было немного обидно. Но если же он хочет, то будет ему не нудный. Придётся задавать несколько провокационные вопросы, всё равно начальник мне так и говорил, искать индивидуальный подход к каждой душе.
В угоду цензуре, я не скажу напрямую, какой вопрос о предпочтениях я задал Васильеву. Скажу только, что от такой бестактности он был сильно взбудоражен: не возмущён, а именно взбудоражен, подпрыгнув с таким видом, мол: «Как он узнал?!» И вам не стоит его осуждать. Возможно, сидя в кабинете где-то за пределами Вселенной, где все ваши заслуги обесценивают (ведь здесь весь ваш опыт – всего-то сочинения одной из дочерей Бога), а за участь отвечает порой не самый лояльный судья, вы отреагировали бы и похуже:
– Чего?! – Васильев подскочил.
– Тебе уши почистить? Я спрашиваю… – и здесь, наверное, я вновь прервусь, оставив свои слова за кадром. Скажу лишь, что я привёл кучу аналогий, начиная от «чёрного входа», заканчивая «шоколадным глазом».
– Да перестань ты! Из крайности в крайность переходишь! Зачем вообще такие вопросы?!
– А чё, есть повод для волнения? – я улыбнулся, отложив фотографию и хитро посмотрев на Васильева.
– Да я… я! Ну… да откуда мне знать?! Под трипом и не такое бывает! Ну, может, было пару раз… несколько, наверное… да… И что с того?!
– Да не ссы, за такое в Ад не ссылают. Хотя… – я вдавил кончик гелиевой ручки в документ, оставив на фотографии Васильева чёрную кляксу. – За наркоту я тебя куда-то да смогу кинуть…
Васильев вжался в диван. Грязными нестриженными ногтями он царапал обивку подлокотника.
– А за то, что диван мой портишь своими когтями, могу и ещё дальше кинуть, – продолжил я. Смертный отпустил и дрожал, ничего не царапая и не держа.
Моя усмешка, прикрытая кулаком, походила на свинячье хрюканье.
– Ладно, не ссы, в Чистилище останешься, – закончил я, пожалев о повторном использовании «не ссы». И до этого я хвастался большим словарным запасом…
Васильев встал с дивана и молча, подняв руку в знак прощания, пошёл к выходу, но тут же, когда смертный ещё успел не подойти к двери, бесцеремонно вошёл Смерть.
– Привет, Васильев! Чё, куда тебе? – спросил костлявый.
– Да в Чистилище послали, – пожал плечами Васильев. – Это куда?
– О, так ты уже здесь! Будем видеться чаще. Короче, смотри, – Смерть положил руку на плечо Васильева, – сейчас спускаешься, выходишь. Там, напротив нашего офиса, сразу увидишь здание, где большими буквами написано: «МИНИСТЕРСТВО ИСКУПЛЕНИЯ», это офис, куда тебе надо, там тебя проведут в комнату искупления грехов.
