Между тем по мере подготовки к конференции поступало немало хороших новостей. На многих фронтах обозначился реальный прорыв. Главный показатель – финансовый сектор назвал бы это индексом, характеризующим состояние всех остальных факторов, – содержание двуокиси углерода в атмосфере за последние четыре года заметно снизилось, причем резко. Подтверждения приходили из множества разных источников. Предыдущие десять лет уровень лишь выравнивался, по обыкновению колеблясь вверх и вниз со сменой времени года, впервые с начала замеров в 60-х годах прошлого века показывая стабильность. Этот результат сам по себе вызвал бурные восторги, теперь же показатель устремился к промежутку между 450 и 445, все еще колеблясь от сезона к сезону, но с каждым годом теряя 5 частей на миллион, причем темп снижения, похоже, тоже нарастал. Это означало, что человечество не только перестало сжигать ископаемое топливо в больших объемах – при жизни нынешнего поколения отказаться от него полностью не представлялось возможным, но и улавливало углерод из воздуха в заметном количестве множеством различных способов. Споры о том, насколько еще велика роль океанов как поглощающего резервуара для продуктов сжигания углеводородов, продолжались, однако теперь существовали «Интернет вещей», «Квантифицированный мир», «Мир как данные», эти системы исследовали проблему со всех сторон, способность океана к поглощению углерода была рассчитана с крайне низкой погрешностью, и ученые сделали вывод, что океан уже порядком насытился за три последних столетия и потому не оказывал заметного воздействия на снижение содержания углекислого газа в атмосфере. Наибольшую часть поглотили новые леса, биоуголь, агролесоводство, поля водорослей, регенеративное сельское хозяйство, сокращение числа и повышение эффективности скотоводческих ферм, прямое улавливание углекислоты из воздуха и тому подобные вещи. За все это платили с превышением затрат в карбон-койнах, курс которых никогда не падал на биржах по отношению к другим валютам. Наоборот, казалось, что доллар США вот-вот уступит карбон-койну роль мировой валюты-гегемона и гаранта стоимости. Разумеется, США активно поддерживали дополнительную денежную единицу, чем, несомненно, объяснялся ее успех; в некотором смысле карбон-койны были похожи на доллары с тем отличием, что вводились в оборот мерами по секвестрации углерода. Это задавало определенный двойственный стандарт или скорее эталон, идущий на смену утраченному золотовалютному стандарту; у мирового сообщества появился новый, углеродный стандарт, который свободно обменивался на доллар. Карбони, как повсеместно теперь назывались карбон-койны, также играли роль резервной валюты для евро, юаня и прочих необеспеченных денежных единиц.
Что самое главное, деньги как таковые полностью перешли на блокчейн, каждая единица учитывалась конгломератом центральных банков в цифровом виде, отчего настоящие фиатные деньги курсировали теперь как зэки в тюрьме с круговым наблюдением в некоем подобии глобального государства, пока еще негласном, вытекающем из самой природы денег. Некоторые рассматривали подотчетность денег как еще один кирпич, уложенный в фундамент тоталитарного строя, однако, управляя глобальным государством через рост забастовок и акций неповиновения, народ получал возможность увидеть, где осели и куда уходят все денежки, от чего переводы в налоговые оазисы и прочие тайники уже не могли укрыться от внимания правоохранительных органов. Цифровое распределение записей в блокчейне через «YourLock» и прочие источники создавало некое подобие народного банка, прямой денежной демократии. Прежние частные криптовалюты теперь использовались исключительно в криминальных сделках, упав в цене до нескольких центов с доллара. Многие инвесторы, у кого еще застряли эти потерявшие стоимость электронные деньги, ждали момента, чтобы от них избавиться с наименьшими потерями. Другие просто-напросто отрезали по живому и сбрасывали криптокойны за сущие гроши. Владельцы криптовалют накопили триллионы единиц, однако триллион, помноженный на ноль, в итоге все равно дает ноль, а потому им ничего не светило. С таким же успехом они могли бы накопить кучу медяков, вот только цена меди была намного выше.
Другие утверждали, что за сокращение содержания углерода отвечала супердепрессия прежнего десятилетия. Мол, глобальная экономика обвалилась, поэтому топлива стали жечь меньше. Сглаживание кривой этим еще можно было объяснить, но резкое падение – вряд ли. Кроме того, даже в период депрессии ВВП и все индикаторы человеческой активности составляли почти сто триллионов долларов США в год. Этот объем был велик, однако он больше не зависел от использования углеводородов. Сокращение объяснялось исключительно мерами по улавливанию углерода.
