Вернемся к инновациям, которые мы с недавних пор наблюдаем в наших общественных системах. Наше время действительно воспринимается как особенное. Кажется, вы одобряете эти перемены?
Да. Куй железо, пока горячо. Пусть кризис приносит пользу. Побольше перемен, и побыстрее.
Серьезно?
Почему бы и нет?
А избыток перемен не вызовет хаос?
Хаос был до перемен. Теперь идет борьба с ним.
Немного напоминает изобретение парашюта в процессе падения, не так ли?
Приземляться совсем без парашюта еще хуже.
Хватит ли нам времени?
Лучше работать побыстрее.
Есть люди, считающие, что времени больше не осталось, что нас ждет неминуемое жесткое приземление и что текущие события якобы это демонстрируют. Вы слышали, что потепление океанов ведет к тому, что содержание жирных кислот омега-3 в рыбе и ценность последней для питания человека сократились аж на шестьдесят процентов? А ведь жирные кислоты этого ряда отвечают за преобразование сигналов в человеческом мозге. Вполне возможно, что совокупный интеллект сейчас резко идет на убыль, потому что потепление океанов вызывает снижение умственных способностей.
Это многое объясняет.
Цюрихский зал конгрессов строили как раз для мероприятий максимального масштаба. Окна выходили на озеро. Ежедневно на конференции будут выступать ораторы, работать киоски, демонстрирующие новые достижения. Все это с трудом вместилось в одно здание. Чтобы представить полную картину успехов, пришлось немного ужать площадь для отдельных стран и проектов. Гладя на список прибывающих, Мэри впервые ощутила, что дело сдвинулось с мертвой точки и набирает ход.
Подходящий момент для встречи с Фрэнком.
Он сидел в своей квартирке. Врачи нашли у него в мозгу опухоль, совсем недавно ее определили как глиобластому.
– Нехорошо звучит, – заметила Мэри.
– Да. – Фрэнк поджал губы. – Мне каюк.
– Но ведь должно быть какое-то лечение?
– Средняя продолжительность жизни после постановки диагноза – около полутора лет. Моя опухоль уже довольно крупная.
– Почему она так долго ничем себя не проявляла?
– Не добралась до жизненно важных центров.
Мэри твердо посмотрела Фрэнку в глаза. Он выдержал взгляд. Мэри первой покачала головой и отвернулась, присела напротив него за столик. Фрэнк сидел на меленьком диване, мешковато ссутулившись, чего за ним раньше не водилось. Мэри через кофейный столик дотянулась рукой до его колена. Момент напомнил ей их первую встречу, когда он схватил ее за руку, жутко напугав. Фэйр-плей шиворот-навыворот.
– Я очень сожалею, – сказала Мэри. – Чертовская непруха. Какое жестокое невезение.
– Да уж.
– Причину установили?
– Не-а. Может, генетика. Никто толком ничего не знает. А может, слишком много дурных мыслей. Лично я так считаю.
– Еще одна дурная мысль.
– Теперь уже без разницы.
– Пожалуй. Что вы собираетесь делать?
– Буду лечиться, пока врачи считают, что от лечения есть прок. Почему нет? Вдруг поможет?
Услышав эти слова, Мэри немного воспрянула духом. Фрэнк, очевидно, это заметил, потому что слегка покачал головой, словно говоря: не надо питать тщетных надежд.
– Как продвигается подготовка конференции? – спросил он.
Мэри принялась рассказывать.
Через некоторое время она заметила, что Фрэнк утомился.
– Я потом еще приду, – предложила она.
Он затряс головой в ответ.
– Обязательно приду, – настояла Мэри.
Выполнить обещание оказалось не так-то просто. Не то чтобы Мэри не могла выкроить время – могла. И потайная квартира, где она жила, находилась относительно недалеко. В Цюрихе вообще до любого места рукой подать, город невелик, застройка плотная. Хотя вынужденный отказ от трамваев и езда на машинах с тонированными окнами создавали свои сложности.
Сдерживало Мэри однако не отсутствие возможностей, а представление, с чем она столкнется на квартире Фрэнка. С тех пор как она впервые встретила Фрэнка Мэя, он никогда не отличался закрытостью. Жар во взгляде, твердо сомкнутые челюсти выдавали его с головой – с того самого вечера, когда неистовые эмоции, точно громы и молнии, бушевали на его лице. А сейчас он замкнулся в себе. Выбросил белый флаг. Ждал наступления последнего часа. На него было больно смотреть. Пожалуй, на его месте Мэри вела бы себя точно так же, и все-таки… У нее находились все новые причины отложить поездку.
В то же время она чувствовала, что приехать обязана. Постепенно прошли десять дней, потом две недели, она спохватилась и отправила сообщение.
«Можно заскочить?»
«Конечно».
Соседи по квартире, вежливые, но отстраненные, пропустили ее к Фрэнку. Он обрюзг и выглядел нездоровым. Во взгляде читалось: «Видишь? Никуда я не делся, все такой же конченый».
