Помню наше совместное с американской делегацией выступление в Маниле в июле 1998 года после окончания АРФ — Асеановского регионального форума по безопасности, ежегодное участие в котором принимают страны АСЕАН и так называемые полноправные партнеры по диалогу, в число которых входят США, Россия, Китай, Индия, Япония, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южная Корея, Европейский союз и другие. Я уже писал о том, что по традиции во время последнего обеда каждая делегация во главе с министром иностранных дел представляет свой художественный номер. На этот раз решили выступить вместе с делегацией США, о чем в принципе договорились чуть ли не за год до этого, переписывались, но репетировали только раз незадолго до выхода на публику в Маниле.
— НАТО включил в себя Венгрию, — пропела Мадлен Олбрайт на музыку Бернстайна «Вестсайдская история».
— Это самая большая ошибка, — пропел я в ответ на ту же музыку. Зал, в котором присутствовали все делегаты, «одобрительно неистовствовал».
Подписание Основополагающего акта и образование Совместного постоянного совета (СПС) создали основу для дальнейших шагов по взаимодействию России с Североатлантическим союзом. Такое взаимодействие, как уже говорилось, может и должно стать стабилизирующим фактором. Но нельзя закрывать глаза на то, что обозначаются и противоположные тенденции. Во время «дипломатического марафона», закончившегося подписанием соглашения в Париже, стороны понимали (хотя США никогда прямо не признавали этого), что существует «красная линия», переход за которую чреват осложнениями. Речь шла о приеме в НАТО бывших республик Советского Союза. Сначала «в воздухе витало», что хотели принять в Североатлантический союз страны Балтии, что и свершилось. А теперь все громче раздаются призывы включить в НАТО Украину и Грузию. Конечно, вступление в ту или иную организацию — право суверенных государств. Однако было бы наивно думать, что происходящий в результате этого геополитический сдвиг пройдет бесследно, не нарушив ничьих интересов и не сказавшись на межгосударственных отношениях.
Сила всегда привлекает людей с низкими моральными качествами.
Мой «мидовский период» был насыщен не только переговорами с целью выработки кодекса отношений России с НАТО. В центре внимания находилась проблема согласования международных мер по нейтрализации негативной политики некоторых государств, скатывающихся к курсу, идущему вразрез с общепризнанными нормами международного права. Как реагировать на это: уповать на военную силу или вообще проходить мимо таких негативных явлений в международной жизни? И не то, и не другое.
Новые условия, появившиеся после окончания эры глобальной конфронтации, делают возможными скоординированные меры на политическом поле — решительные, подчас жесткие, которые позволяют достаточно эффективно добиваться, чтобы любое государство придерживалось общепризнанных цивилизованных норм поведения. Естественно, что в крайних случаях не исключается и применение силы, но, как представляется, при двух условиях: сила может применяться, если есть уверенность, что исчерпаны все политико-дипломатические меры, и применение силы возможно только после соответствующего решения Совета Безопасности ООН.
Террористические акты в Нью-Йорке и Вашингтоне 11 сентября 2001 года заставили по-новому взглянуть на мир. Более рельефно обозначились те новые угрозы, которые нависли над человечеством после того, как закончилась холодная война. Речь идет в первую очередь о международном терроризме и о катастрофической опасности, которую таит в себе его возможное сращивание с оружием массового уничтожения. Вслед за событиями 11 сентября контрастнее, чем когда бы то ни было ранее, обнаружилось противостояние двух тенденций: с одной стороны, сохранение миропорядка, основывающегося на таком механизме коллективных действий, как Организация Объединенных Наций; с другой — «унилатерализм», или ставка на то, что жизненно важные для всего человечества решения могут осуществляться отдельной страной — Соединенными Штатами — на основе ее субъективного восприятия международной действительности.
Противостоянием этих двух тенденций, может быть, не в такой откровенной форме, как это произошло после 11 сентября, характеризовалась ситуация вокруг Ирака второй половины 1990-х годов. Она показала необходимость совместных, скоординированных, многосторонних действий против реальных угроз миру и безопасности. И не только необходимость, но в конечном итоге эффективность таких мер.
