Я по просьбе Ельцина изложил свое видение обстановки на Ближнем Востоке и сказал, что нужно предпринять экстраординарные меры, для того чтобы сбить напряженность и одновременно заставить Ирак выполнять предписания мирового сообщества, зафиксированные в резолюциях Совета Безопасности ООН. Именно здесь родилась идея направить жесткое послание Ельцина Саддаму Хусейну.
В послании говорилось: «Просил бы Вас не только публично подтвердить то, что Ирак не отказывается от сотрудничества со Спецкомиссией, но и предложить инспекторам Спецкомиссии вернуться в Ирак для нормального продолжения работы. Естественно, при этом имелось бы в виду возвращение их в прежнем составе». В послании подчеркивалось, что в случае позитивного ответа Хусейна Россия предпримет шаги для того, чтобы добиться улучшения работы Спецкомиссии, а при конструктивной работе Ирака вести дело к закрытию ядерного досье.
Б. Ельцин проинформировал Б. Клинтона о своем обращении к иракскому лидеру и еще раз призвал воздержаться от применения силы. Клинтон ответил по телефону, что применение силы не является приоритетным и что он желает успеха дипломатической миссии России.
17 ноября состоялся мой телефонный разговор с министром иностранных дел Ирака Сахафом. Он сказал, что после обсуждения на Совете революционного командования С. Хусейн утвердил ответ на послание Ельцина и этот ответ мог бы быть через несколько дней привезен в Москву.
— Опять через несколько дней?! Вы, очевидно, не понимаете, насколько остра ситуация? Пусть Тарик Азиз привезет этот ответ сразу.
— Тарик Азиз в Марокко, — сказал Сахаф. — Ему придется сначала лететь в Амман, а потом добираться до Багдада, так как багдадский аэродром закрыт, а уже потом лететь в Москву.
Все это выглядело по меньшей мере странным — неужели нельзя передать и иракский ответ, и инструкции Т. Азизу шифротелеграммой в Марокко?
— Завтра Азиз должен быть здесь, — твердо сказал я.
18 ноября Т. Азиз прилетел в Москву. Переговоры с ним длились два дня. Были они непростыми, хотя казалось, что нам не нужно было никакого «разгона». Сразу же сказал ему:
— Тарик, мы с тобой хорошо знаем обстановку, поэтому давай прямо, по существу.
Перечислив претензии к работе Спецкомиссии, Т. Азиз сначала прозрачно намекнул, а после того как запросил Багдад, прямо заявил о согласии на возвращение в Ирак Спецкомиссии в полном составе, включая американцев, которые могли бы сразу возобновить свою деятельность.
Совершенно естественно, что и Россия должна была взять на себя ряд обязательств. Было обещано поднять в Совете Безопасности ООН вопрос о наиболее сбалансированном характере состава Спецкомиссии, особых формах инспекции на так называемых «чувствительных» объектах в Ираке, о ротации самолетов для полетов над Ираком. Говорилось также и о том, что после чрезвычайной сессии Спецкомиссии Россия поставит в Совете Безопасности ООН вопрос о переходе от инспекций к мониторингу в ядерной и ракетной сферах, а также об ускорении завершения работ Спецкомиссии в химической и биологической сферах. Эта деятельность Спецкомиссии должна была быть подкреплена проведением научных семинаров с участием иракских представителей.
Из этого перечня видно, что Россия пыталась просто сблизить позиции сторон, не отходя ни на йоту от принципиальной линии, принятой мировым сообществом в отношении Ирака.
19 ноября Ельцин прилетел на вертолете из своей резиденции «Русь» в «Горки», где принял Азиза. Мы рассказали в деталях о проделанной работе, ознакомили его с подготовленным совместным российско-иракским заявлением. Он весьма позитивно отреагировал на сообщение Азиза о том, что на следующий день, 20 ноября, в 10 часов утра со ссылкой на это заявление в Багдаде будет объявлено о решении Совета революционного командования возвратить в Ирак сотрудников Спецкомиссии в полном составе.
Тут же я связался по телефону с Олбрайт, Куком и Ведрином, проинформировав их о радикальных изменениях в позиции Ирака. Все они настаивали на встрече министров иностранных дел стран — постоянных членов Совета Безопасности. Помимо всего прочего, видно, в чем-то нас подозревали…
А у меня складывалась тяжелая ситуация. 19-го поздно вечером я должен был лететь в Латинскую Америку. Первой страной посещения была Бразилия, где сразу же после прибытия была запланирована встреча с президентом. Олбрайт, находившаяся в Дели, звонила мне в этот день несколько раз. Сказала, что она готова сократить свое пребывание в Индии, для того чтобы организовать в Женеве в ночь на 20 ноября встречу министров США, России, Англии, Франции и посла Китая. В конце концов договорились о встрече в два часа ночи в Женеве на аэродроме. Но так как расстояние от аэропорта до отделения ООН в Женеве было незначительным, решили провести эту встречу «пяти» все-таки во Дворце наций ооновского комплекса.
Такое количество корреспондентов, приехавших в это ночное время из всех близлежащих стран, я видел нечасто. Разговор, конечно, шел не в их присутствии. Но они терпеливо ждали пресс-конференции.
Мадлен Олбрайт отвела меня в сторону и спросила:
