Я встретился с Соланой 13 мая в Москве и по его настроению, и по первым словам, что он прибыл не просто искать, но найти развязки, понял: политическое решение идти в Париж с готовым документом в НАТО принято. Проблем для расчистки оставалось, однако, немало.
Работа шла до глубокой ночи. С обеих сторон в выверку формулировок самым активным образом включались военные. Причем параллельно формулировки согласовывались с заседавшим в то же время в Брюсселе Советом НАТО на уровне послов, которые, в свою очередь, постоянно находились на связи со своими столицами. Натовцы звонили из Москвы в Брюссель, используя мобильные телефоны прямо из особняка МИДа на Спиридоновке. В другом углу особняка наши военные также по телефонам согласовывали формулировки по чувствительнейшим вопросам непосредственно с нашим Генеральным штабом. Какая уж тут секретность!
Итак, переговорный марафон, который позволил нам свести до минимума отрицательные последствия расширения НАТО для интересов безопасности России, а западным государствам избежать опасного обострения отношений с Москвой, закончился. Как только счастливые переговорщики вышли на ступеньки перед зданием, на лужайку буквально хлынули журналисты с телекамерами, фотоаппаратами, диктофонами. Началась импровизированная пресс-конференция. Потом все участники переговоров сфотографировались на этих ступеньках у входа в мидовский особняк.
Основополагающий акт о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора был подписан 27 мая в Парадном зале Елисейского дворца. Перед рядами, заполненными министрами, другими официальными представителями многих стран, членами дипкорпуса, журналистами, полукругом с «разрезом» посередине был установлен президиум. Места в нем заняли главы 16 государств — членов НАТО. Посредине, «в разрезе» между двумя частями полукруга, сидели Ельцин, Ширак и Солана.
Открыл торжественную церемонию президент Франции, как и было положено «хозяину» страны, где происходило событие. Затем он предоставил слово для десятиминутного (в два раза больше, чем всем остальным) выступления Ельцину. Приподнятое настроение у всех присутствовавших на церемонии подписания, а затем на официальном приеме от имени Жака Ширака подчеркивало чрезвычайную важность — не хочу говорить «исторический характер», уж слишком часто мы употребляем эти слова и по делу, и не по делу — происшедшего события.
В Париже проходили и двусторонние встречи Ельцина с главами других государств. Помимо поздравлений, многие уговаривали президента России приехать в Мадрид, где на саммите НАТО предстояло объявить о начале переговоров по расширению альянса.
— Если ты будешь там, — говорил ему Ширак, — на задний план отойдет проблема расширения, а на первый выйдет открытие заседания Совместного постоянного совета Россия — НАТО (СПС). Российский президент будет главной фигурой, как и в Париже.
В связи с настойчивым призывом Ельцину ехать в Мадрид уже со стороны Клинтона — в двусторонней встрече участвовали и министры иностранных дел — я не выдержал и включился в разговор:
— Мне представляется, что президенту нет необходимости это делать. Несомненно, привлекательная идея открыть заседание СПС не перетягивает на чаше весов другую, негативную, особенно для общественного мнения России — присутствовать в Мадриде в то время, когда НАТО объявит о своем расширении.
— Видишь, Билл, — сказал Ельцин, — не все так просто.
Во время приема сидевший за столом рядом с Ельциным Гельмут Коль склонился в его сторону и сказал тихо:
— Борис, я понимаю твое решение не ехать в Мадрид, ты абсолютно прав.
Начало лета 1997 года было ознаменовано переходом к практическому сотрудничеству в рамках СПС. Решили в конце концов, что председательствовать на Совете будут совместно представители России, генеральный секретарь НАТО и, в порядке ротации, представитель одного из государств — членов НАТО. Впервые я взял в свои руки молоток и утвердил повестку дня встречи СПС на министерском уровне 26 сентября 1997 года в Нью-Йорке. Конечно, кое для кого все происходящее было запредельно. Представитель России предоставлял слово министрам иностранных дел стран НАТО, включая и госсекретаря США, а затем после каждого выступления комментировал его, выделяя главные идеи и предлагая остальным на них сосредоточиться. Оказывается, такая форма ведения заседаний в НАТО ранее была не принята, но нужно было считаться с полным равноправием всех участников Основополагающего акта.
Прошел год со дня начала работы СПС, мы встретились с X. Соланой в Люксембурге на приеме в честь министров иностранных дел, принимавших участие в Совете евро-атлантического партнерства.
— Мне кажется, что, если бы не было расширения НАТО, на которое все время мы оглядываемся — и Россия, и вы, ожидая друг для друга неприятных сюрпризов, — то СПС мог бы стать центром европейской безопасности, — сказал я Хавьеру.
— Я тоже думаю об этом, — отвечал Солана.
